Дверной звонок был старого типа, как и прозвучавши й глубокий звон «динг-донг». Фредрик едва успел убрать палец с кнопки, как дверь уже открылась.

— Фредрик? — удивился Бюлль. — Ты пришел без предупреждения? — Его мощное тело заняло весь дверной проем. Бюлль был одет в анорак, шапку и лыжные штаны. — Мы как раз собирались поехать в лыжный поход.

— Много времени это не займет.

Бюлль отступил на шаг в сторону.

— Заходи погрейся. Я только скажу жене, и сможем поболтать, пока я загружаю машину.

На потолке в холле висела люстра. На стенах — картины в стиле национального романтизма. Фредрик не знал, оригиналы ли это, но если оригиналы, то стоили они немало. Веселый коричневый бигль с черной головой и белым пузом кружился у их ног. Фредрик дал ему понюхать свою ладонь. — Турилль! — крикнул Бюлль вверх по лестнице. Вышла женщина, почти такая же рослая, как и ее муж. Она была ровесницей Бюлля и тоже одета для лыжного похода. — Узнаешь этого парня?

Удивительно легкой походкой она спустилась к ним. У нее были морщинки в уголках глаз и ямочки в уголках рта от улыбки, и Фредрика очаровали ее лучистые глаза, смотрящие из-под шапки.

— Что-то знакомое, но…

Бюлль захохотал.

— Ты наверное не видела этого мальчика с тех пор, как он ходил в шортах. Это Фредрик Бейер. Сын Кена и Гунхильд.

— Вот это да, — она хлопнула себя по щекам. — Теперь вижу. У тебя глаза твоей матери. — Обеими руками она взяла протянутую руку Фредрика. — А как вы познакомились? — сказала она, посмотрев на супруга.

— По работе. Нам надо поболтать пять минуток, а потом выезжаем, хорошо?

Турилль повернулась к Фредрику.

— И он еще называет себя пенсионером. — подмигнула она. — … а сам все время работает. Ну что ж. Было приятно тебя увидеть. Я общалась с твоей матерью вплоть до ее последних дней. Искренне надеюсь, что твоя жизнь сложилась хорошо.

Слишком много придется стереть с листа, подумал Фредрик и кивнул ей. — И я рад вас видеть.

Она отпустила его руку и позвала собаку.

— Гери, пошли, я дам тебе перекусить, пока ждем папу.

— Гери? — переспросил Фредрик, когда Бюлль закрыл за ними входную дверь. Бык на пенсии указал на две пары лыж и палок, дав сигнал, чтобы Фредрик захватил их к машине. Сам же он взял пару рюкзаков и комбинезон для собаки.

— Турилль — профессор древнеисландской мифологии. Гери — один из волков Одина. Но доблестный Один ведь только пил вино, поэтому всю еду, которую ему подавали, он бросал на пол своим волкам. Гери означает «жадный». — Бюлль кивнул на окно в кухню. Собака хищно поедала из миски. — Турилль решила, имя ей подойдет. Мы брали ее с собой на охоту на зайцев в том году. Гери, конечно, не Турилль. Это был ее первый сезон. А теперь даже не знаю, что будет. Ни я, ни Рогер… без Франке будет уже не то.

Бюлль нажал кнопку на ключе в кармане, автоматическая дверь в гараж поднялась. Внутри стоял темный «Ниссан Иск-Трейл».

— Но ведь ты пришел не о собаках поговорить. Я навел кое-какие справки. — В гараже было тепло, и Бюлль закрыл ворота и включил свет. — Насчет этой твоей «Организации», — начал он. — Я поговорил с теми, кто должен был бы о ней знать. С людьми, которым я доверяю, и которые доверяют мне. — Он заговорил откровенно. — Большинство надо мной посмеялись. Сказали, что это совершенно немыслимо. Что это было бы нарушением всего, за что борется наша нация. Ты точно уверен? Ты говорил, у тебя есть документы?

— Были. Теперь мне нечего вам показать. Они заметают за собой следы.

Бюлль посмотрел на него с скептической улыбкой.

— Ну ладно — Он открыл багажник внедорожника. Там стояла собачья клетка и несколько картонных коробок. Хокон освободил место для лыж и рюкзаков. — Ты об этом хотел поговорить? Или еще о чем-то?

Фредрик не знал, с какого конца начать. Бюлль явно сомневался в его словах. Как ему убедить его, что кто-то планирует покушение на американского посла? Рассказать, что премьер-министр Рибе среди подозреваемых?

— Есть еще кое-что, — начал Фредрик. — Вы же знаете о мероприятии в Гардермуэне во вторник? Прием истребителей F-35?

Бюлль поставил колено в багажник, разбирая там вещи, и автомобиль закачался под весом толстяка. Он протянул Фредрику старый выпуск «ВГ», еще с тех времен, когда Сайгон захватили войска северного Вьетнама.

— Подержи. Люблю хранить историю. — Он бросил взгляд назад на Фредрика. — Прием, говоришь? Ну да. Меня пригласили. — Он довольно улыбнулся. — Но я отказался. Вот преимущество пенсионера. Можно просто отказаться. С этой унылой зимой невозможно предсказать, сколько еще пролежит снег. Так что я лучше наслажусь природой.

— Знаете, что американский посол произнесет речь во время передачи самолетов?

— Да? — Бюлль наконец разместил рюкзаки так, как хотел. Выполз из багажника и показал Фредрику, куда положить лыжи. Пришлось засунуть их между собачьей клеткой и рюкзаками. Когда он вынул руку, она вся была в шерсти. Фредрик потер руки друг о друга. Сначала быстро, потом медленнее. И остановился. Посмотрел на короткие коричневые и белые волоски. Потер их кончиками пальцев. Эта шерсть… И тут в груди у Фредрика заколотилось сердце.

— Ужасно линяет, — извинился Бюлль. — Особенно зимой. Повсюду эта проклятая собачья шерсть. Даже пылесос не помогает. Что ты хотел сказать?

Фредрик посмотрел Бюллю прямо в глаза. С трудом наполнив легкие, он быстро покачал головой, сглотнул и улыбнулся.

— Нет, больше ничего. Хотел узнать, собираетесь ли вы туда. На случай, если мне нужно будет с вами связаться.

Даже холод не помог заглушить вонь, и Фредрик, зажав нос, медленно доставал пакеты с мусором из контейнера и складывал их в круг около двери в дом Виктории Питтель. Уже смеркалось. В свете фонарей он чувствовал, словно все из соседних домов набюдают за ним. Но, оглядевшись, следователь никого не увидел. Никого, кроме самой Виктории, стоящей в окне гостиной и наблюдавшей за ним, сложив руки на груди.

Наконец он нашел то, что искал. Виктория продолжила наблюдать, как Фредрик красиво сложит все пакеты обратно, закроет крышку контейнера и лопатой для снега уберет пятна на обледеневшей гравиевой дорожке.

Фредрик порвал пакет в сточной раковине в прачечной комнате. Его старая куртка воняла потом, грязью и влагой. Он развернул ее и снял несколько собачьих волос, пока в руке не набрался комок. Он сложил шерсть на бумагу рядом с шерстью, найденной в багажнике Хокона Бюлля. Наконец Фредрик занес бумажку в гостиную, где его ждала Виктория.

— Я совершил ошибку. Огромную ошибку.

Виктория изучила два пучка шерсти и медленно кивнула.

— Боюсь, вы правы. Очень похожи.

— Черт, — сказал Фредрик, опустившись в одно из мягких кресел и прижав ладони к вискам. — Черт, черт, черт.

— Объясните. — Виктория отодвинула офисное кресло от письменного стола. — Что это значит?

Фредрик изо всех сил старался думать. Да, что это, черт побери, значит? Что же он натворил?

— Я был в полной уверенности, что шерсть на одежде оставила она, — сказал он, указав на собаку. Гуди, дворняга, составившая ему компанию в подвале, дремала в корзине. Задняя часть ее тела была туго перевязана бинтами. Собаку избавили от блох, помыли и постригли, привели в порядок когти и зубы. Виктория не стала рассказывать, сколько она заплатила за операцию на ее лапе, а ограничилась комментарием, что, по мнению ветеринара, усыпление было бы «верным экономическим решением».

— Но Гудини — рыже-коричневая. А не коричневая с черным и белым. А вот собака Хокона Бюлля как раз такая. Он работает консультантом Министерства финансов. — Фредрик сделал долгую паузу. — После выстрела Кафа оставила меня. Значит после этого кто-то доставил меня через лес к подвалу. Как раз в тот момент я… — он вспомнил, как стоял у окна в подвал лаборатории, пока Кафа сидя в машине читала старые бумаги его отца. Тогда Фредрику показалось, что кто-то за ним наблюдает из леса. Думаю, в тот подвал меня отвезли в багажнике «Ниссана» Бюлля.