– Нет. Не хотел. Я хочу…

– Мне наплевать, чего ты хочешь. – Мне надоели его извинения.

– Я тебя не виню…

– Очень великодушно с твоей стороны.

– Грейс, пожалуйста…

– Пожалуйста что? Пожалуйста, прости меня, хотя я лживый, неверный ублюдок? Зачем… ты… пришел? – Пульс у меня учащается. Я подаюсь вперед. – Какого хрена тебе надо? – По моим жилам течет расплавленная лава.

– Поговорить, – произносит он тихим и спокойным голосом.

– Не хочу слушать! – Я боюсь того, что он может сказать, но одновременно мне отчаянно хочется услышать. Я не знаю, что делать.

– Тогда зачем ты меня впустила? Послушай, я знаю, что был… – Его голос надламывается. Он делает вдох, начинает снова: – Я знаю, что был идиотом.

Я киваю. Это по крайней мере правда.

– Когда умерла Чарли, ты стала такой обособленной. Такой отдельной. Я не знал, как до тебя достучаться.

– Прости, пожалуйста, что моя лучшая подруга умерла, она… – Мой голос сочится сарказмом.

– Ведь она была не только твоей подругой, не так ли, Грейс? Но мои чувства не имели значения. Главное, что чувствовала ты.

Я молча откидываюсь назад.

– Я не говорю, что это было плохо. Знаю, смерть Чарли всколыхнула в тебе воспоминания об отце. Тебе со многим надо было справиться, но и мне тоже.

Я верчу в руках бумажную салфетку.

– Вспомни, Грейс. Вспомни, как это было. Ты полностью отгородилась от всего. Я старался поддерживать тебя эмоционально, вести хозяйство, готовить – а ты знаешь, как дерьмово это у меня получается. Я боялся брать отгулы, потому что у нас шли сокращения. Я не знал, вернешься ли ты когда-нибудь к работе, и боялся, что у нас останется только одна моя зарплата. Я был в таком напряжении.

– Ты никогда ничего не говорил, – бормочу я.

– Ты никогда не спрашивала, каково мне. Ни разу.

Я поднимаю голову, и его глаза, воспаленные, окруженные темными кругами, встречаются с моими. Те самые глаза, что наблюдали, как я расту, видели, как я горюю, любовались моим обнаженным телом.

– Прости, – говорю я искренне. – Но… Анна…

– Анна для меня ничего не значила. Она подавала пиво и слушала, и мне было приятно, что кто-то меня слушает. Что есть возможность поговорить о Чарли, а она вроде заинтересовалась…

– Заинтересовалась тобой.

– Все было не так. Не надо было мне…

– Ее трахать.

– Да.

– Дэн, почему Чарли так неожиданно уехала, когда нам было восемнадцать лет? Что она хотела сказать той запиской? За что она просила прощения? Я знаю, что спрашивала тебя раньше, но если ты что-то утаиваешь, то должен мне сказать.

Дэн в замешательстве морщит лицо.

– Я не знаю. Но…

– Почему ты поселил Анну у нас в доме? – Я выстреливаю в него вопросами, не давая ему времени подумать. Обычно, когда Дэн лжет, он молитвенно складывает руки, но сейчас его ладони спокойно лежат на коленях.

– Я не хотел. Но очень боялся, что она разошлет всем то видео. У тебя все наладилось: ты вернулась на работу, мы опять сблизились. Я не хотел это разрушить.

– Но ведь у нее должны быть родственники, друзья. Она что, никогда не слышала об отелях?

– Она сказала, что у нее никого нет. Я подумывал о том, чтобы оплатить ей гостиницу типа «постель и завтрак», но ты бы увидела это в выписках по кредитной карте. Я не смог бы этого объяснить.

– Но притвориться сестрой Чарли? Это было обдуманно и жестоко.

– Я запаниковал. Она позвонила в тот вечер, когда мы завели блог, и все такое. Я не знал, как мне еще ее тебе представить. Сказал ей, что она может перевезти свои вещи и спать в свободной комнате, но не заводить дружбу с тобой.

– Заводить дружбу? Да она меня чуть не убила.

– То, что она сделала, непростительно, но…

– То, что вы оба сделали, непростительно.

– Знаю. Я совершенно не хотел причинить тебе боль. Думал, она поживет несколько дней, пока не уладит свои дела, и уйдет. Ты бы никогда о нас не узнала. Я пришел сказать: мне очень жаль, что так получилось. Я виноват. – Дэн закрывает лицо руками, и я знаю, что он плачет, но не могу его утешить, просто не могу. Собираю кружки. Щелкаю чайником.

Когда он по-прежнему остается неподвижен и безмолвен, я подхожу к дивану.

– Дэн, тебе надо уйти.

– Поедем со мной домой.

– Не могу. Там опасно. Хотя и здесь тоже.

– Что ты имеешь в виду?

Я рассказываю ему о том, что случилось на станции метро, и он озабоченно хмурится.

– Боже мой. Возвращайся, Грейс. Позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.

Он подцепляет завиток моих волос и заправляет мне за ухо, проводит кончиками пальцев по моей скуле.

– Дэн… – Я отшатываюсь назад, но он берет мое лицо в ладони, прижимается лбом к моему лбу, и я не двигаюсь, не могу двигаться. Дыхание делается прерывистым, я перестаю замечать все остальное, кроме Дэна, есть один только Дэн, и наши губы мягко соприкасаются. Он отпускает мое лицо, но я не шевелюсь, только постанываю, потому что он теребит большими пальцами мои соски. Внутренняя поверхность бедер намокает, и я изгибаюсь на сиденье. Одежда сброшена и кучей лежит на полу, я сажусь на него верхом, а его руки сжимают мою талию. Все происходит быстро. Он хрипло произносит мое имя и крепко прижимает меня к себе. Потом я не могу поверить в то, что только что случилось. Подбираю свою одежду и держу перед собой, как щит.

– Я и забыл, какая ты красивая, – говорит Дэн. – Не одевайся. Где спальня? Давай ляжем.

Слово «ляжем» эхом отдается в комнате, отражаясь от всех поверхностей, пока разом не приводит меня в чувство. Не важно, что и почему сейчас произошло, он намеренно старался замаскировать происшествие с Анной, и я не в силах простить его за это.

– Не могу. – Я натягиваю трусики, хватаюсь за бюстгальтер. – Это была ошибка.

– Это не было похоже на ошибку. Нам хорошо вместе.

– Должно быть нечто большее, чем хороший секс…

– Великолепный секс…

Я задергиваю молнию на толстовке.

– Между нами давно уже не все в порядке, Дэн. Дело не только в Анне.

– Я знаю. Чарли… – Дэн натягивает футболку.

– Дело и не в Чарли. Мы отдалились друг от друга. Я люблю сидеть дома, ты обожаешь куда-то ходить. Я люблю порядок, ты считаешь, что у меня синдром навязчивых состояний. Я всегда была слишком привязчивой, боялась оставаться одна, боялась потерять тебя, как потеряла отца.

– Ты меня не потеряла…

– Нет, потеряла, и знаешь что? Мир не обрушился. Я жива и думаю, что, несмотря на все, я в порядке. Думаю, мне это нужно. Справляться самостоятельно. Самой соображать, что мне действительно требуется. Будь честен: был ли ты счастлив до того, как все случилось, до Чарли?

Слова слетают с языка и застывают перед Дэном гигантским вопросительным знаком, требуя ответа.

Дэн долго молчит.

– Нет, не был.

В наступившей тишине ничего не слышно, кроме нашего дыхания. Кроме биения сердец, которые прежде бились вместе, а теперь переходят каждое в собственный ритм, отдельно друг от друга. Незнакомцы становятся друзьями, становятся любовниками, становятся всем – а затем становятся ничем. Полный цикл.

– Тебе надо идти. – У меня такое чувство, что я могла бы проспать неделю.

Он встает.

– Прости, Грейс. За все. Мне очень жаль.

– Знаю, – киваю я.

– Но в одном ты ошибаешься.

– В чем?

– Ты шла по жизни, думая, что нуждаешься во мне. Что не справилась бы, приведись мне тебя покинуть, как сделал твой отец, как сделала Чарли. Но, как бы ты ни тревожилась, какой бы испуганной себя ни ощущала, ты не сдаешься. Ты никогда не сдаешься. Это не ты во мне нуждалась, Грейс, а я в тебе. Это ты сильная. Ты можешь сделать все. Перестань себя винить. Во всем, что случилось, нет твоей вины.

Его слова обрушиваются на меня, и я чувствую головокружение, когда он распахивает мне объятия, в которых я когда-то хотела остаться навсегда. Я прижимаюсь к нему и втягиваю в себя его такой знакомый запах. Все кончено, и мы оба это знаем. Воспоминания о нас вдвоем будут истощаться и блекнуть, пока Дэн не станет просто мальчиком, которого я когда-то знала.