На кухонном столе лежит упаковка розовых воздушных шаров и стопка серебристых тарелок и салфеток. Я сказала маме не позорить меня всякими там желе. Хочу только крутую еду. Пиццу и картофель фри, но не толстые ломти, как мама покупает в супермаркете, а тоненькие. Мелани сказала, что она такие ела в Америке. Мама, как обычно, сделала торт – я видела пластмассовую форму на холодильнике; надеюсь, она не заставит всех петь «С днем рожденья тебя». Мелани говорит, это для младенцев. На ее дне рождения была гора кексов в гофрированных бумажных формочках и никаких свечей. Хоть бы уже мама с папой скорее вышли из комнаты! Я доела кукурузные хлопья и оделась, а подарков нет как нет…
Вообще-то я не хотела праздновать день рождения дома. Даже поскандалила, и мне до сих пор стыдно. У мамы вытянулось лицо. У папы стали виноватыми глаза, когда он объяснял, что снять местное кафе и устроить дискотеку они не потянут по деньгам. С тех пор как он потерял работу, нам пришлось «затянуть пояса». Сначала я думала, мы будем меньше есть и одежда станет велика, но вышло даже хуже – прекратились походы в кино, бассейн и так далее. Я сказала маме, что обойдусь без дорогих фруктов и овощей, которыми она пичкает нас каждый день, и лучше схожу на каток. Она ответила «зря стараешься» и покачала головой, но я втайне считала, что папа тоже предпочел бы кататься на коньках, чем есть брокколи. Мы теперь не делаем вместе и половины того, что раньше. Его почти не бывает по вечерам, он не читает мне на ночь. Если я бужу его перед школой, он сердится, и от него странно пахнет. Мама говорит, что он «соберется», как будто он развалился на части как игрушечная лошадка. Я часами нажимала кнопку и смотрела, как она распадается на отдельные, скрепленные лишь веревкой и надеждой части, а потом вскакивает как ни в чем не бывало, когда я отпускаю кнопку. Вряд ли папа – как та лошадка. Ему просто нужен душ и «чертова удача».
– День рождения дома – это весело. Ты же мне веришь? – спросил он.
Я кивнула.
Я любила маму без памяти, однако папу я любила самую чуточку больше. Это он разрешает мне не спать после девяти и съесть «последнюю печеньку», которая неизменно превращается в три.
– Напиши список, чего ты хочешь, – продолжил он, – все что угодно.
Мама бросила на него один их тех взглядов, которые он прозвал «лазерными». Я в восторге устроилась за кухонным столом со стаканом молока и долго напряженно думала. Первой в списке, разумеется, шла косметика, большой набор из аптеки, как у Мелани, двадцать два оттенка теней. Двадцать два! А еще блеск и смывающийся розовый лак для волос.
– Можно мне айпод? У Мелани есть. Так круто!
– Все, что хочет моя девочка, – ответил папа.
– Мне подарят айпод, и у нас будет имидж-вечер, – небрежно бросила я Мелани, как будто только такого дня рождения всегда и хотела.
В ее глазах блеснула искорка восхищения. У остальных ребят в нашем классе были скучные дискотеки в местном кафе.
А еще новое платье-стретч, мини. Обязательно из «Топшопа».
– Рок-н-ролл рулит! – заявила Мелани, позвякивая браслетами на руке.
Мелани ходила на каблуках, даже в школу. Я пробовала надеть мамины, пока она была в ванне, и подвернула ногу. Попросила, чтобы мне купили туфли на каблуке. Если пораньше открою подарки, будет время порепетировать перед зеркалом, виляя бедрами, как Мелани. В конце списка я добавила куклу Братц. Я не собираюсь с ней играть, конечно, но, по-моему, они классные. Спрячу в шкаф, пока Мелани не уйдет. На всякий случай, чтобы она меня не обсмеяла.
Наконец скрипит дверь родительской спальни.
– С днем рожденья, принцесса!
Папа поднимает и кружит меня, как будто мне пять лет, и, хотя мне это нравится, я говорю, чтобы он потом так не делал.
– Боишься, что я тебя опозорю, а? – Он осыпает меня поцелуями, и я отворачиваюсь от его зловонного дыхания.
– С днем рожденья, родная!
Мама улыбается, но вокруг ее покрасневших глаз нет веселых морщинок-лучиков, и она едва на меня смотрит. А на папу не может смотреть вовсе. Я обхватываю его ногами за талию, как обезьянка, и заглядываю через его плечо в родительскую спальню. На шкафу, куда обычно кладут подарки, – пусто.
– Сейчас напеку тебе блинов с кленовым сиропом, а потом съезжу за подарками, – произносит папа, читая мои мысли.
Мама стреляет в него «лазером». Наверно, считает, что сладкое на завтрак – плохо. Папа приседает, я крепче обвиваю руками его шею, и он несет меня вниз по лестнице.
В доме пахнет чесночным хлебом. Мама на кухне гремит кастрюлями. В гостиной крутится диск с альбомом Аврил Лавин. Его подарила Мелани. Правда, Иззи нашептала, что она стащила его в музыкальном магазине. Я развернула обертку, а Мелани сказала, что покажет, как сбросить треки на айтьюнс и айпод. Уголки ее губ насмешливо дернулись, когда я объяснила, что подарок еще не принесли. Как будто я вру.
Мелани пришла со своим набором косметики и взяла на себя роль визажиста. Я тоже хотела попробовать, но она вырвала у меня кисточку и заявила, что она тут самая опытная. Наверно, так и есть. Ее мама выписывает «Космополитен», и мы на переменках передаем его по классу. От некоторых статей я чувствую себя жарко и странно, но одежда там очень клевая. Лорел еще нет, она вечно опаздывает.
– Уберите со стола все лишнее, через десять минут будет торт с чаем, – кричит мама.
Я встаю, но Мелани хватает меня за запястье.
– Я почти закончила!
Опять растопыриваю пятерню и смотрю, как Мелани наносит мне на ноготь большого пальца синий лак. Иззи сминает ненужную оберточную бумагу и швыряет в мусорное ведро.
– Где папа? – спрашиваю я в сотый раз.
Мама осторожно ставит на стол, покрытый сиреневым муслином, праздничный торт на розово-сиреневой подставке. В сиреневую глазурь воткнута серебристая надпись «С днем рожденья!» и двенадцать бело-розовых витых свечей.
– Скоро придет, – отвечает она, торопливо исчезая на кухне.
Ее слова меня не успокаивают. Он ушел давным-давно. В горле комок, подступают слезы. Он ни разу еще не пропускал мои праздники, даже когда целый день работал. Где он?
– Готово! – Мелани закручивает лак. – Подуй, чтобы высохли.
Она приподнимает брови, и я, чувствуя себя полной дурой, дую на ногти.
Внезапно хлопает входная дверь. В гостиную врывается папа: глаза выпучены, побелевшее лицо блестит от пота. В руках пусто.
– Наконец-то! – кричит из кухни мама.
– Папа! А где подарки?
Стоило словам сорваться с губ, как я тут же пожалела. Мне почему-то страшно, и когда я встречаюсь с ним взглядом, между нами проносится тысяча молчаливых извинений. Хочу сказать ему, что мне плевать на подарки, плевать на все, кроме того, что он пришел, но не успеваю – в дверь громко стучат.
– Лорен! – Я бросаюсь открывать, довольная, что она успела к чаю.
Вряд ли я слышу, что папа кричит мое имя, и только открыв дверь, понимаю, что совершила кошмарную, непростительную ошибку. На пороге полицейские.
– Джастин Кроуфорд! – произносит один из них.
Почти такой же высокий, как странный учитель по физике, которого нам прислали на замену на прошлой неделе. Заслоняюсь от солнца и разглядываю суровое, неприветливое лицо.
– Он в гостиной. – Голос у меня от волнения срывается.
Полицейские топочут по коридору, я бросаюсь следом. Пробегая мимо кухни, вижу, как мама хватает полотенце и обтирает руки. Мыльная пена плавно падает на линолеум, губы округлились буквой «О». Не знаю, зачем полиции папа, но внутри у меня странное ощущение, что дело плохо. Очень плохо.
– Джастин Кроуфорд! – повторяет полицейский, и чувство вины, оттого что я подвела отца, отходит на второй план. Я с облегчением оглядываю комнату.
Папы нет. Долю секунды я надеюсь, что они уйдут и все будет хорошо. Мама принесет пиццу, и, когда мы доедим цыпленка барбекю и последний кусок пепперони, растягивая между пальцами нити расплавленного сыра, я задую свечи и загадаю желание, чтобы полицейские никогда не возвращались. Мои мысли прерывает Мелани, которая размыкает розовые блестящие губы и произносит отчетливо и честно:
