Наверху раздался грохот. Вой. Мы взбежали по лестнице. С крюка на потолке свисала крошечная примитивная фигурка из ткани. Лицо было нарисовано фломастером. Нос вышит красной ниткой. Из комнаты Майлса в конце коридора несся вой: «Нееееееет! Сука, вот сука!»

Мы подошли к двери.

– Хотите с ним поговорить? – спросила я.

– Нет.

Она повернулась и в слезах пошла обратно по коридору. Сдернула фигурку с крюка для лампы.

– Я сперва подумала, это я. – Сьюзен протянула фигурку мне. – Но у меня светлые волосы.

– Наверное, это я.

– Как же я устала бояться, – пробормотала она.

– Я знаю.

– Еще нет.

Сьюзен укрылась у себя в комнате. Я принялась за работу. Честное слово, я трудилась что было сил. Я вымыла каждый клочок пола и стен с розмарином и лавандой. Окурила дом шалфеем, пробормотала магическую тарабарщину под вопли Майлса и плач Сьюзен над головой. Вывалила содержимое испоганенной сумки в кухонную раковину и включила воду, чтобы как следует все отмылось.

Когда я в сумерках отпирала свою машину, меня окликнула пожилая женщина с напудренным лицом и пухлыми щеками. Слегка улыбаясь, она поспешила ко мне в тумане.

– Я только хотела поблагодарить вас за то, что вы делаете для этой семьи. За то, что помогаете малышу Майлсу. Спасибо!

Она прижала пальцы к губам, изобразила, будто закрывает рот на замок, и умчалась, прежде чем я успела сказать, что совершенно ничем не могу помочь этой семье.

Через неделю я заметила кое-что новое, когда коротала время в своей квартирке (две комнаты, четырнадцать книг). Ржавое пятно на стене у кровати, похожее на лужицу после отлива. Оно напомнило мне о матери. О прежней жизни. О бесчисленных сделках – шило на мыло, – которые до сих пор ничего для меня не значили. Завершив сделку, я стирала ее из памяти в ожидании новой. Но Сьюзен Бёрк и ее семья застряли у меня в голове. Сьюзен Бёрк, ее семья и их дом.

Я открыла свой допотопный ноутбук и ввела в строку поиска: «Патрик Картерхук». Компьютер натужно загудел и выдал ссылку на статью на сайте кафедры английского языка: «Преступление по-викториански: зловещая история семьи Патрика Картерхука».

Никто в точности не знает, что случилось в доме Картерхуков в ночь на 7 января 1897 года, но пролилось немало крови. Патрик Картерхук был заколот в собственной кровати, на его теле насчитали 117 ножевых ран. Жену Патрика, Маргарет, зарубили топором, когда она бежала по лестнице на чердак. Топор так и торчал у нее в спине. Десятилетнего Честера утопили в ванне. Роберт повесился на потолочной балке в своей комнате. Он явно принарядился по случаю: на нем был синий воскресный костюм, залитый кровью родителей и все еще мокрый от воды из ванны, в которой нашел страшную смерть его младший брат.

Под статьей была размытая старинная фотография Картерхуков. Четыре мрачных лица в ворохе викторианских оборок. Худой мужчина за сорок с аккуратной заостренной бородкой, миниатюрная блондинка с грустными пронзительными глазами – светлыми, почти белыми. Два мальчика. Младший светленький, похожий на мать; старший темноволосый и черноглазый, с легкой ухмылкой и ироничным наклоном головы. Майлс. Старший мальчик был похож на Майлса. Не как две капли воды, но сходство было несомненным: самодовольство, чувство превосходства, угроза.

Майлс.

Можно ли уничтожить дом, если снять окровавленные половицы и залитую водой плитку, разобрать балки, на которых повесился Роберт Картерхук, снести стены, которые слышали крики? Могут ли призраки жить в выпотрошенном доме? Или от зла так легко не избавиться? Ночью мне приснилось, как невысокая фигурка открывает дверь в комнату Сьюзен, крадется по полу и спокойно заносит над спящей мачехой сверкающий разделочный нож с кухни за миллион долларов, а в комнате пахнет шалфеем и лавандой.

Я проспала все утро и проснулась в темноте. Бушевала гроза. Я смотрела в потолок, пока солнце не село, затем оделась и поехала в Картерхук-Мэнор. Бесполезные травы я оставила дома.

Дверь открыла заплаканная Сьюзен. Ее бледное лицо словно светилось во мраке дома.

– Вы и правда медиум, – прошептала она. – Я собиралась вам звонить. Становится только хуже.

Она рухнула на диван.

– Майлс и Джек дома?

Она кивнула и показала пальцем наверх.

– Майлс сказал вчера вечером совершенно безмятежным тоном, что собирается нас убить. И я действительно его боюсь… потому что… Уилки… – Она снова заплакала. – О господи.

В комнату медленно вошел кот. Старый потрепанный котяра с торчащими ребрами. Сьюзен указала на него:

– Вы только посмотрите, что он сделал… с бедным Уилки!

Я присмотрелась. На месте хвоста у кота торчал неопрятный клок шерсти. Майлс отрезал коту хвост.

– Сьюзен, у вас есть ноутбук? Я хочу вам кое-что показать.

Она провела меня в библиотеку и усадила за викторианский стол, который явно принадлежал ее мужу. Щелкнула выключателем, и в камине взвился огонь. Нажала кнопку, и ноутбук ожил. Я показала Сьюзен веб-сайт и статью о Картерхуках. Она читала статью, и я ощущала на шее ее теплое дыхание.

Я указала на фото:

– Роберт Картерхук вам никого не напоминает?

Сьюзен кивнула, словно в трансе:

– Что это значит?

Дождь стучал в черные оконные стекла. Как мне не хватало ясного синего неба! Дом давил невыносимо.

– Сьюзен, вы мне нравитесь. Мне мало кто нравится. Я желаю вашей семье добра. И мне кажется, это не я.

– В смысле?

– Вам нужна помощь. Я не могу вам помочь. С этим домом что-то неладно. Мне кажется, вы должны уехать. Мне плевать, что скажет ваш муж.

– Но если мы уедем… Майлс останется с нами.

– Да.

– Значит… он исцелится? Если покинет этот дом?

– Сьюзен, я не знаю.

– Что вы пытаетесь сказать?

– Что вам нужен кто-то получше меня. У меня недостаточно знаний. Я не могу ничего сделать. Мне кажется, вам нужно уехать сегодня же. Поселитесь в отеле. Возьмите две комнаты. Заприте дверь между номерами. А потом… мы что-нибудь придумаем. Но если честно, я могу вам помочь только своей дружбой.

Сьюзен пошатнулась, хватаясь за горло. Она отпрянула, пробормотала: «Извините» – и выскочила за дверь. Я ждала. Запястье снова пульсировало от боли. Я обвела взглядом комнату, полную книг. Не видать мне здесь вечеринок. Никто не станет рекомендовать меня своим богатым подругам-истеричкам. Я сама все испортила; я дала Сьюзен ответ, который пришелся ей не по душе. Но впервые в жизни я чувствовала, что поступила порядочно. Не говорила себе, что поступила порядочно, а просто поступила порядочно.

Я увидела, как Сьюзен пробежала мимо двери по направлению к лестнице. Майлс следовал за ней по пятам.

– Сьюзен! – крикнула я.

Я вскочила, но не смогла себя заставить выйти из комнаты. Раздалось неясное бормотание. Не то настойчивое, не то злобное. А потом ничего. Тишина. Ничего. «Выходи». Но я чертовски боялась выходить в темный коридор.