— Благодарю. Вы так любезны, Ваше величество. И под какой процент?

Белоснежка рассмеялась. Поднялась, обняла мужа, отстранилась, заглянула в его невозмутимые глаза, привстала на цыпочки и поцеловала в губы.

— Скажем, процентов под пятнадцать годовых?

— Не больше восьми с половиной, — решительно отказался Гильом.

— Девять.

— Это кровопийство, Снежка. Пожалуй, стоит пока повременить с обременением себя фавориткой. В настоящее время мы не можем себе позволить такие расходы.

— Но надежда у Люсиль есть?

— Разумеется. Когда-нибудь.

Белоснежка хмыкнул, повеселев. Гильом наклонился и поцеловал жену в губы.

А где-то, в убранной шёлком и бархатом комнате, под кружевным балдахином в это время беспокойно ворочалась красавица Люсиль, даже не догадываясь, что давно превратилась в предмет специфического юмора королевской семейки.

Спустя часа два король Гильом, размышляя над шахматной партией, завершившейся ничьей, спустился по лестнице донжона вниз. Паж, с факелом освещающий дорогу впереди, почтительно распахнул перед ним дверь спальни.

— Разбуди нас на заре, — приказал король и тут же подумал, что конкретно в Старом городе стоит говорить «меня».

Расстегивая камзол, прошёл вперёд и замер.

Покои были небольшими, но лучшие не смогли бы устроить за это время, а Гильом не был прихотлив. Из квадратной прихожей, увешенной гобеленами, был виден альков, и там кто-то определённо лежал. Король удивлённо хекнул, прошёл в спальню:

— Будьте любезны… — начал было и осёкся.

Попятился, схватившись за горло. Захрипел и рухнул без сознания: он плохо переносил вид крови. Вбежавший на шум паж поднёс факел поближе к кровати и пронзительно закричал.

На шёлковых простынях лежала прекрасная пышногрудая девушка, чьи волосы золотой волной свешивались вниз. Под левой грудью с тёмным ореолом соска, вспыхивая самоцветами рукояти, торчал тоненький стилет. Кровь уже перестала течь, а широко распахнутые глаза застыли в неподвижном упрёке смерти.

Ещё через десять минут в замке больше никто не спал.

ПРИМЕЧАНИЯ

О том, что произошло с Гильомом, о всех трёх принцах Родопсии (в тч. Дезирэ) и их взаимоотношениях рассказано подробнее в книге «Отдай туфлю, Золушка». Там же рассказано взаимоотношениях Ани и Мариона, почему Аня троллит мужа этой арией, а он смущается. История Гильома и Белоснежки там же.

— Ты уверен, Эйдэн? — устало спросил Аэрг и потёр виски.

— Да, — просто ответил Третий ворон.

Первый тяжело взглянул на него, затем на меня, испуганно выглядывающую из-за плеча защитника.

— Как такое может быть? Как может сестра воронов быть Псом бездны?

— Я не знаю. Но это так.

— Ты же понимаешь: если Элис — Пёс бездны, мы должны её убить?

— Понимаю.

Я вздрогнула, зажмурилась и уткнулась в надёжную спину.

— А если она — сестра воронов, то мы должны служить ей и беречь?

— Понимаю.

Аэрг закрыл лицо руками.

— А ещё, о, брат мой, Первый ворон утренней звезды, я скажу тебе, что в Элис — надежда и наша, и мира. Без неё нам не победить Великое Ничто.

— Почему ты не собрал воронов на совет?

— Как я им докажу то, что знаю? Я не могу отдать Элис Кариолану. Он сцитает её женой. А этого нельзя.

— Ты хоцешь забрать её себе?

— Я не могу забрать её себе. Я тоже ворон. Она — сестра моя. Но и отдать её я не могу. Я знаю то, цто говорю. И буду защищать её, пока жив.

Эйдэн произнёс это как-то почти обречённо, без радости. Я судорожно выдохнула:

— Не надо меня защищать! Я сама справлюсь. Я… я просто расскажу Кариолану всё и… Он обязательно поймёт. Он добрый.

Чёрные глаза Аэрга с любопытством уставились на меня.

— Ты видишь, — Эйдэн развёл руками. — Я могу защитить её от Кара, я могу взять её в свой шатёр, но тогда мне придётся биться с Седьмым, и я убью его.

— Это неправда! Если бы Эйдэн хотел убить Риола, он бы это сделал!

Я вышла вперёд. Ну почему они такие задиристые, эти во́роны?

— Элис, скажи мне, — Аэрг погладил узкую бородку, заплетённую в косу, — цьей женой ты хоцешь быть? Эйдэна или Кариолана?

— Да разве я могу выбирать? Вы же женили меня уже.

— Ты выберешь одного, а другого мы убьём, — просто ответил Аэрг.

Что⁈ Они с ума сошли⁈

— Не надо никого убивать! — возмутилась я. — Что за дурацкая привычка? Чуть что, сразу убивать кого-то.

— Ты одна, а их — двое. И каждый не хоцет отдавать тебя другому. Если Кар умрёт, Эйдэн заберёт тебя в свой шатёр. Сцитает сестрой, будешь сестрой. Это ваше дело. Если умрёт Эйдэн, ты вернёшься в шатёр Кара, и твой муж успокоица и больше не будет ревновать тебя. Пока живы оба — жива и вражда.

Я обернулась к Эйдэну. Тот молчал и смотрел себе под ноги. По его лицу, как всегда, невозможно было что-то прочитать. Ну разве что упрямство. Я снова посмотрела на седого Аэрга.

— Можно я просто уеду?

Краем глаза я уловила усмешку Эйдэна. Я даже не увидела её, скорее ощутила. Эдакую добродушную, как у отца, когда ребёнок сморозил чушь, и тут же поняла:

— Меня найдут?

Аэрг кивнул, снова провёл рукой по бородке:

— Элис, ты одна, их двое: решай. Кого оставим тебе живым?

— Вы серьёзно? — почти беззвучно прошептала я и снова оглянулась на Эйдэна, схватила Третьего ворона за руку: — Скажи ему, пожалуйста! Так нельзя!

— Так надо, Элис, — мягко сказал он и тихонько сжал мою руку, словно пытаясь успокоить меня.

Как будто можно было вот так просто взять и успокоиться!

— Должен быть другой вариант!

— Другой вариант есть, — Аэрг прикрыл глаза морщинистыми веками и стал похож на черепаху. — Если убить тебя, то воронам станет нечего делить.

Открыл глаза и воткнул в меня ледяной, точно кинжал, взгляд. Я снова сжала ладонь Эйдэна, но на этот раз Третий ворон даже не попытался поддержать. Просто стоял и молча смотрел на свои сапоги, неподвижный, точно камень.

— А четвёртый выход?

Аэрг покачал головой.

— Ты — женщина, — сказал мягко, — ты — жизнь. Если убить Кара, то Эйдэн войдёт к тебе, как к жене и восстановит род Седьмого ворона. А потом заберёт тебя в свой шатёр. Если убить Эйдэна, то Сафат, его сын, станет Третьим вороном, и давняя вражда уляжется. Не бойся, Элис, Кар не станет тебе мстить за побег с Эйдэном. Ты — женщина. Твоей вина в этом нет. Кар будет любить тебя, и ты родишь ему детей. Всё будет хорошо.

В горле пересохло. Я попыталась проглотить слюну, но не смогла: внутри всё стало колючим.

— Я же сестра воронов. Мне нельзя… — прошептала сипло, с трудом преодолевая пустыню внутри.

Руки и ноги совсем заледенели.

— Так говорит Эйдэн. Он ошибаеца. Он оцень хоцет в это верить. Но всем видно, цто ты ему просто нравишься. Как женщина. Эйдэн готов на всё, цтобы не отдавать тебя другому. Даже нарец сестрой.

Мне вдруг вспомнилось, как дрожали его руки, когда Третий ворон надевал на мои ноги носки. И все эти прижимания к себе, как он зарывался в мои волосы. И словно наяву я услышала: «женщина, иди в шатёр». И только сейчас до меня дошло, почему голос ворона тогда был таким напряжённым. Кровь, ушедшая из конечностей, хлынула на лицо, заливая уши. Я внезапно ощутила, что у меня есть уши. И они сгорают. На всякий случай коснулась левого. Пламени не было.

— Хорошо.

Прокашлялась и повторила:

— Хорошо. Тогда можно сделать это не больно? И чтобы я не почувствовала? Я очень боюсь боли.

— Ты выбираешь умереть самой?

Я удивлённо посмотрела на Аэрга:

— Ну конечно. Раз вся причина во мне…

Эйдэн выдохнул, обнял меня, словно хотел закрыть от всех. Положил подбородок на мою макушку. Я попыталась освободиться. Третий ворон сжал сильнее.

— Ты видишь, Аэрг, — выдохнул он.

Видишь что? Как ты тискаешь чужую жену?

— Вижу, — согласился Первый ворон. — Цто ж. У неё жалостливое сердце, но это не знацит, цто она не просто добрая девушка. Но луцше надежда, цем ницего. Мы можешь выехать сейцас. Восемь. Семь воронов и одна сестра.