Я несла всякий бред, не зная, что вообще можно говорить в таком ужасном положении, но девочка вдруг вскочила на ноги и пронзительно завизжала. А потом вытянула руку и, указывая на меня, громко приказала:

– Стража, взять! В темницу её! Она убила па… короля!

Я замерла от неожиданности. Стражники тоже захлопали глазами.

– Ты с ума сошла? Слушай, я понимаю, у тебя стресс, но…

– Папа умер, а, значит, теперь ваша королева – я! – завопила Белоснежка. – Я! Я! Слышите?! Немедленно бросьте убийцу в тюрьму! Я приказываю!

Вот это… засада. Но девчонка права: после смерти Анри все права на престол переходили к ней. А, значит…

Первым очнулся Румпель.

– Ваше величество, – обратился он к ребёнку, – пока нельзя точно сказать, кто именно убил вашего отца. Не стоит делать поспешных…

Принцесса повернула к нему злое, залитое слезами лицо:

– Заткнись и выполняй приказ. Я знаю, это – она. Она нарочно вышла замуж за моего отца и… Это она. Выполнять приказ!

– Ты ошибаешься… – начала было я, но Румпель, коротко поклонившись, кивнул стражникам.

Высоченные мужчины шагнули в комнату, заломили мне руки и вытащили в коридор.

– Это ошибка! – закричала я. – Румпель, но ты же знаешь…

– Приказ есть приказ. Но… ты помнишь: мы можем заключить сделку.

– Иди ты, знаешь куда? – прошипела я.

– Куда её? – пробасил стражник, когда мы отошли на какое-то расстояние. – В темницу Потаённой башни?

Я содрогнулась, вспомнив темноту, решётки, скелеты.

– Нет, пожалуйста, только не туда! – взмолилась отчаянно. – Там я сойду с ума.

Румпель хмыкнул.

– Сделка?

Я задрожала.

– Что ты хочешь?

– А это правильный вопрос. Имя твоего ребёнка?

Как же мне не хотелось называть этому монстру даже имени! И всё же… имя это всего лишь имя. К тому же, оно не самое редкое…

– Аня.

– Отведите её в Королевскую башню.

– Там, где была…

– Да. Туда.

Румпель развернулся и ушёл, а меня потащили в боковой коридор, затем втолкнули на узкую, каменную винтовую лестницу в стене, протащили на самый её верх и, совершенно потерянную, дрожащую от страха, бросили в небольшую комнату. Дверь за мной грохнула, в замке провернулся ключ.

Я без сил опустилась на пол и обхватила колени руками. Вот тебе, Майя, и Юрьев день…

Я поплакала. Потом поплакала ещё немного. Затем мне надоело. Глаза щипало от слёз, нос распух от соплей, голова болела… Дурная какая-то сказка, честно говоря. Слишком всё натуралистично.

Итак, что мы имеем? Мой «муж» погиб. Я в тюрьме. Чудесно. Судьба как будто толкает меня по пути Злой королевы вперёд. А я ведь рассчитывала обмануть рок: подружиться с Белоснежкой, сохранить жизнь королю. Но нет, нет. Основная канва сюжета оставалась верной сказке. С нюансами, конечно. Я, например, не припомню, чтобы у братьев Гримм отец Белоснежки был тем самым Синей Бородой… И вообще, Синяя борода – сказка Шарля Перро. Может, в этом всё и дело? Один знал одну часть сказки, другой – другую…

– Майя, ты не о том думаешь! – прошептала я самой себе и принялась простукивать стены.

Я сбила все костяшки пальцев на руках, но так и не услышала никаких подозрительных звуков. Легла на узкую кровать и уснула.

Утром долго лежала и смотрела в потолок. А что я могла сделать?!

Маленькая комнатка: два шага в ширину, четыре – в длину. До потолка я достаю вытянутой рукой. Тяжёлая, низкая дверь надёжно заперта. Маленький столик, больше похожий на табурет. Узкая кровать, шириной, наверное, сантиметров семьдесят-восемьдесят. Небольшая ниша, отгороженная полотняной тканью от комнаты. В нише – круглая дырка в полу. Видимо, подобие туалета. Но дырка, конечно, узкая: рука бы пролезла, две тоже, а вот тело – нет. Одна радость – напротив двери под самым потолком – полукруглое окошко. С решёткой, несколько ржавой, всего из двух прутьев, но каждый из них – с моё запястье.

Снаружи загрохотали замки.

Напасть на охрану? Скрутить руки, переодеться в одежду стражника…

Огромный бугай с плечами такими широкими, что по ним можно было на лыжах кататься, внёс поднос с миской. Поставил на стол.

– Обед.

– Доброе утро! – мило улыбнулась я.

– Казнь на закате, – известил он. – Ужина не будет.

Маленькие глазки-буравчики уставились на меня, а затем стражник просто вышел. Запер дверь.

Я поднялась, подошла. Гречневая каша с маслом. И два маленьких пирожка.

У меня несколько часов, а никаких идей как сбежать у меня не было. Подумать только! Белоснежка казнит Злую королеву! Как-то неправильно, не находите?

Я принялась мерить шагами камеру вдоль, поперёк и по диагоналям. Что делать? Что делать? Неужели придётся звать на помощь Румпеля? Нет-нет, надо что-то придумать!

– У тебя пирожки с капустой или с рыбой?

Бертран! Как всегда, только думать мешает!

– Не знаю, не смотрела, – огрызнулась я, продолжая ходить и напряжённо перебирать все известные мне варианты побегов.

Через вентиляцию? Ага, конечно! Тут и слова-то такого не знают…

– Так посмотри.

Бертран? Э-э-э… В смысле?

Я резко обернулась и увидела его красно-рыжую башку в окне. Она с надеждой смотрела на меня.

– Ненавижу с капустой, – пояснил печально. – Давай махнёмся?

Я подбежала к окну, затем метнулась обратно, подтащила стол, сняла с него миску, положила на кровать, взобралась и выглянула.

Бертран висел на верёвке, которая уходила вверх.

– Ты откуда тут? Как?

– Пирожки, – ворчливо напомнил он.

Я чуть не выругалась. Слезла, разломила пирожок.

– С рыбой.

Глаза Бертрана вспыхнули радостью.

– Махнёмся?

– Сначала ответь.

– Ну… Дядя обожал меня под арест сажать, то за одно, то за другое. Такое вот тупое наказание за всякую ерунду. Со временем я расшатал решётку так, что она стала выниматься из пазов, притащил верёвку и всякое разное. Короче, обустроился. Моя камера в той же башне, что и твоя, только этажом выше.

– То есть, дядя всегда сажал тебя в одну и ту же камеру?

Бертран хмыкнул:

– Нет, конечно. Но в башне их всего две.

– То есть… Мою ты тоже обустроил?

– Ну конечно! Я ж не знал, куда меня посадят в следующий раз.

– И решётка…

– Ну да!

– Тогда – заходи. Мои пирожки – твои.

Бертран обрадовался, раздвинул прутья решётки и ногами вперёд соскользнул в окно.

– А верёвка? Стража её не заметит?

– Не. Они никогда не смотрят наверх.

Бертран с наслаждением запихнул пирожок в рот, закрыл глаза и зажмурился от удовольствия. Прожевав, вздохнул:

– Никто не готовит пирожки так вкусно, как Беляночка, тюремный повар. У неё лёгкая рука…

– Беляночка? У неё ещё сестра Розочка, да?

– Угу.

И он принялся за второй пирожок.

– Меня на закате казнят, – пожаловалась я. – По приказу Белоснежки.

Бертран дожевал.

– Чёрт, – расстроился похоже, – досадно… Готов составить тебе компанию до вечера и… Скрасить последние часы.

Он вдруг хитро улыбнулся, притянул меня к себе с явным намерением целоваться. Я слегка ударила кулаком в его плечо:

– А спасти меня? Нет такого желания?

Кот растерялся. Видимо, подобная мысль в его голову не приходила.

– А как? Я, конечно, могу поговорить с Белоснежкой…

– Побег. Можно на твоей верёвке спуститься вниз…

– На закате, говоришь? Значит, будет светло. И как ты пройдёшь мимо стражи?

Я притворно вздохнула:

– Придётся, видимо, обращаться к Румпелю. В этом королевстве, кажется, только он способен на что-то…

Бертран нахмурился. Поморщился.

– Ты давно исповедовалась?

***

Священник в чёрной сутане и белой рубахе поверх неё – не рубахе, тунике? не знаю, как это правильно называется – вошёл в камеру, сбросил с плеч просторный серый плащ, встряхнул с него снег и посмотрел на женщину, лежащую на кровати.