Я вздрогнула. И вдруг внезапная мысль ошарашила меня.

– Илиана… Я правильно… этого же не может быть… Ты же не хочешь сказать, что Румпель – отец Бертрана?

Она приподняла брови и саркастически улыбнулась.

– Почему не может быть?

– Но… он же не рыжий!

Мой голос внезапно охрип.

– Кто сказал? – Илиана откровенно смеялась. – Человек, возраст которого не изменяется в десятках лет, разве не может, по-твоему, по собственному желанию изменить собственную масть?

– Но… Господи…

– Как же ты глупа! Ты думаешь, если бы Румпель не заступился за Эрта, то Анри оставил бы в живых моего сына?

Это прозвучало логично. Льдинки, кружившиеся в водовороте моего сознания, внезапно сомкнулись в слово «вечность».

– Ну? Долго ещё? – нетерпеливо окликнула меня королева. – Или ты передумала? Зачем тянешь время?

Действительно: зачем? Я выдохнула, подняла руку…

– Майя!

Его не может быть здесь… Не должно, не… Я застыла. Сердце бешено заколотилось. На миг. Но этого оказалось достаточно. Крепкие руки обхватили мои плечи, отдёрнув от зеркала.

Я закрыла глаза и прислонилась затылком к его щеке.

– Майя, что она тебе сказала? Как? Или… Он?

– Бертран, – простонала я. – Пожалуйста! Зачем ты мне помешал…

– Вот-вот, – проворчала Илиана. – Дай девушке принять решение самостоятельно.

Но Кот развернул меня к себе, обнял одной рукой, а другой приподнял лицо за подбородок, встревоженно всматриваясь в глаза.

– Майя… Не верь им. Ни ему, ни ей.

– Ты не понимаешь. Он запустит время. И моя дочка умрёт.

– Кто?

– Румпель.

– Он лжёт.

– Он говорит правду, Эрт, – скучающе заметила Илиана. – Рум никогда не угрожает, если не может исполнить угрозу.

Бертран бросил на мать злой взгляд, затем снова посмотрел мне в глаза.

– Майя, – прошептал хрипло. – Дай мне немного времени. Я кое-что узнал. Когда Румпель обещал запустить время в твоём мире?

– Через три дня.

– Я не буду просить все три дня, понимаю, что тебе нельзя тянуть до последнего. Но, пожалуйста, дай мне хотя бы два.

– Не могу, – простонала я, чувствуя, как веки щиплет слезами. – А если я не доберусь вовремя? Я не знаю, сколько времени у меня займёт переход из зеркала в мой мир…

– Вот именно, – мрачно отозвалась королева.

Бертран коротко выдохнул.

– Хорошо. Дай мне время до заката. Пожалуйста. Ведь, если ты сейчас шагнёшь в Зазеркалье, то не факт, что выберешься оттуда вообще, а не останешься созерцать через зеркало, как умирает твоя дочь. Вот только оттуда я тебя уже не смогу достать. И помочь тебе ничем не смогу.

– Хорошо.

Я зарылась в его камзол лицом. Прижалась, словно брошенный котёнок. Бертран подхватил меня на руки.

– Мама, – сказал зло и резко, – если ты её обманешь…

– То что?

Ох, как мне не понравился яд в её голосе!

– Ты будешь удивлена, – угрюмо сообщил он, направляясь к двери.

– Запомни, сын: девок у тебя будет много, а мать – одна!

Кот остановился, обернулся и серьёзно взглянул на неё:

– Лучше никакой.

И вышел.

Я положила голову ему на плечо, не в силах удерживать слёзы. Не всхлипывала, не рыдала, просто слёзы катились и катились, а я слишком устала, чтобы их останавливать.

Бертран внёс меня в комнату. Положил на постель. Расшнуровал корсет, снял платье. Я безвольно поднимала руки, когда нужно. Затем стянул многочисленные нижние юбки, оставив лишь одну сорочку. Когда он успел освободить меня от украшений, я не поняла. Провёл по волосам, наклонился и поцеловал. Нежно. Не в губы, нет: сначала в один глаз, потом в другой. Лёг рядом, подтянул к себе, обнял и набросил на обоих одеяло.

– Что он тебе сказал? – спросил тихо. – Я никогда не видел тебя настолько… сломленной. Ну, кроме угрозы запустить время.

– Показал. Я видела, как пытают человека… Как ему ломают кости… Как рвут сухожилия. Как клеймят и… Много всего.

Бертран вздрогнул, прижал меня крепче.

– Ясно. Ты раньше такого никогда не видела?

– Н-нет… А ты?

– Видел.

– Но ты же не… Пожалуйста, скажи, что ты не…

Он поднял брови и насмешливо взглянул на меня.

– Майя, ты серьёзно?

– Скажи.

– Я не. Не пытал. Не казнил. Не травил людей собаками. Не насиловал женщин. Не бросал детей на копья… Что ещё не?

Я всхлипнула, задрожала и разрыдалась. Он принялся нежно целовать, затем уткнул моё лицо в свою шею.

– Прости. Я идиот. Зачем он тебе всё это показывал?

– Он с-сказал, чт-то я – его к-кукла…

– «Ты должна быть послушной девочкой»? Вот это? «Ты – моя кукла, я в любой момент сдёрну тебя с руки», да?

Я уставилась на него.

– Откуда… Он… он и тебе так говорил?

– Нет, ну что ты. Я же говорю: я кое-что узнал. Нет, я всегда подозревал, что Румпель – сволочь, и что с ним нельзя заключать сделки. Но не знал, что настолько сволочь.

– Что ты узнал? – слабым голосом спросила я.

Мне стало легче.

– Думаю, что Анри убил Румпель. Я теперь в этом практически уверен.

– Зачем ему это?

– Видимо, решил, что тобой управлять будет проще. Может быть, сначала делал ставку на Белоснежку. Но сейчас он планирует её уничтожить.

– Ч-что? В каком смысле?

– Убить.

– Откуда ты знаешь…

– Я тут пообщался кое с кем… Этот кое-кто сам не понял, что рассказал, но я сопоставил факты. Румпель снова использует яд.

Приподнявшись на локте, я в ужасе посмотрела на него.

– Использу… ет?

– Да. Уже. С момента, когда ты её свергла, принцессу стали травить. Чтобы не было так очевидно – потихоньку. Но ты заметила, какая она в последнее время бледная?

– Я думала, она по отцу тоскует и… Господи… Как это ужасно!

Застонав, я снова прильнула к нему:

– Я не знаю, что мне делать… Совсем ничего не знаю. Мне так страшно!

– Тш-ш. Нас двое. Я всегда был один. А теперь нас двое. Мы что-нибудь придумаем. Может, арестуешь Белоснежку? Тюремную пищу готовит Беляночка, а она дама принципиальная. Её ни за что не убедишь подмешивать яд.

– А Румпель её подозревает…

Бертран криво усмехнулся:

– Я не удивлён. Он может подозревать кого угодно. Так что насчёт арестовать?

«Лучше бросить в темницу, а там… само получится» – зазвучали в голове слова Румпеля.

– Нет…

– Майя?

– Румпель так и хотел. Бросить в темницу. И был уверен, что она там умрёт. Нет, это не вариант.

Мы снова замолчали. Он зарылся в мои волосы, поглаживая меня по плечу.

– Бертран… увези её.

– Что? – он непонимающе посмотрел на меня.

– Увези. Помнишь, ты говорил про королевство Спящей красавицы?

– Ну, я не уверен, что она прям красавица…

– Неважно. Пожалуйста, забери её отсюда.

– А ты?

– А я вернусь в свой мир.

Его губы дрогнули, и Бертран отвёл глаза.

– Майя, – глухо прошептал он. – Я… я люблю тебя.

Он снова посмотрел на меня, и у меня дыхание замерло.

– Но…

– Я никому не говорил такого. Мне даже было приятно, что ты меня ревнуешь… Мне казалось, что ты… Что я тебе совсем безразличен. Знаю, я кажусь тебе легкомысленным. И ты права, да. Но… Я никогда и никому не предлагал выйти за меня замуж. Только тебе. Я обещаю, что у тебя не будет повода меня ревновать…

Я положила пальцы ему на губы. Покачала головой. Сердце разрывалось от боли и тоски.

– Прости. Я не могу. Чтобы стать твоей женой, мне нужно бросить Аню.

– Возьмём её с собой, – упрямо настаивал он.

– В этот ужасный мир? В мир, где казни совершаются публично, а в подвалах пытают людей? В мир Румпеля?

– А у вас не пытают?

Я не знала.

– Может быть. Но мы с дочкой вряд ли узнаем об этом. Кот, пойми меня… Пожалуйста. Я не могу.

– Понял. Хорошо. На рассвете увезу. Сейчас нельзя – ночью стражи больше, чем днём.