— Давай руку.

Он покачал головой:

— Сам доползу. Я слишком тяжёлый для тебя.

— Не кочевряжься! Давай руку. Сейчас появится Фаэрт и выдаст нам с тобой обоим на орехи.

— Отчего ж обоим? — раздалось за нами ледяное.

Я резко обернулась. Чертополох стоял в трёх шагах и смотрел на нас. Лиловый глаз его неприятно светился, жутковато озаряя бледное лицо. По чёрному капюшону стекала вода. Хлынул ливень.

— Здрассьте, — прошептала я, чувствуя, как от страха застучало сердце.

Или не сердце? Что там у меня вместо него?

Фаэрт поднял руку, щёлкнул пальцами. Бесшумно, так как мешала влага. И рука Гильома в моей руке вдруг ослабла и выскользнула из пальцев. Я содрогнулась, только сейчас почувствовав, как холодная вода течёт за мой шиворот. Вот так же легко колдун тогда усыпил Мариона…

Чертополох поднял руку ладонью к двери, и двери в зал распахнулись. А затем он чуть махнул ей. Гильом медленно поднялся над землёй и поплыл вперёд, домой. Я проводила его взглядом. Обернулась.

— Если вы такой могущественный, то почему не можете вылечить какую-то там… безногость? Или паралич? Что вот это?

— Магия не всесильна.

Да неужели!

— На вас глядя, и не поверишь.

— Если Гильом заболеет, девочка, тебе придётся отвечать передо мной.

— Он уже заболел, если вы не заметили.

Было ли мне страшно? О да. Но уже не так, как тогда, когда я бросилась бежать. Видимо, вернувшиеся чувства в тот миг очень сильно ударили по мне.

Чертополох снова щёлкнул пальцами, и на мне вдруг оказался плащ.

— Спасибо, но поздновато, — нервно рассмеялась я. — Я уже насквозь мокрая. А насчёт вашего узника… Вы, наверное, никогда такое не слышали, но есть такая болезнь — депрессия. Ей обычно страдают все узники всех на свете тюрем. Даже самых красивых и удобных. Я не знаю, что произошло с Гильомом, и как давно он у вас в плену, но… Очевидно же, что ему не хватает элементарного общения. Вам-то самому не бывает тоскливо без людей?

— Нет.

— Вы лжёте, — выдохнула я и почти вплотную шагнула к нему, запрокинула лицо, всматриваясь под его капюшон. — Если бы вам не было одиноко, вы бы не «купили» меня. И Гильома тоже… Не знаю, как вы купили его, или у кого, он вам что-то проспорил, или его родители, или вы просто захватили его в плен… А почему нет? Жизнь же несправедлива. Признайтесь, что вам банально скучно! И это ведь несмотря на то, что вы периодически бываете во дворце и…

— Ты кричишь, — заметил он холодно.

— Кричу. Потому что я — человек. А вы? Человек ли вы? Некоторые в этом сомневаются. И я — тоже. Может, тысячелетний эльф, или полубог, или…

— Человек.

Я запнулась. Ливень словно смыл ярость. Страх тоже исчез. Остались лишь обида и усталость. Я отвернулась и произнесла вполголоса — догадывалась, что он меня услышит:

— Если Гильом простудится, думаю, вам будет несложно его исцелить. А вот чёрную болезнь, меланхолию, так просто не вылечишь. Гильому нужно двигаться. И общаться. Ему нужны новые впечатления и занятия. Не только книги. Но вам этого не понять. Вам же плевать на других людей, на их чувства…

И замолчала, осознав, насколько глупо об этом говорить чудовищу.

Принц Фаэрт прошёл вперёд и нагнулся над платформой, с которой уже свалилось кресло. В процессе падения она перевернулась и сейчас торчала колёсами вверх, привалившись к кусту. Колдун задумчиво покрутил колесо. Я тоже подошла и встала рядом.

— Тормоз бы, — прошептала с грустью. — Но я не понимаю, как его сделать… И руль, чтобы Гильом сам управлял. А по-хорошему бы…

И замолчала, всё больше осознавая, как глупо это всё. Однако мне становилось всё теплее и теплее, словно у меня был плащ с подогревом. Он был длинным, от макушки почти до самых пят, и я запахнулась поплотнее.

— Впредь такие изобретения согласуй со мной, — Фаэрт вдруг наклонился и подобрал с земли антинаушники. — Что это?

— Моё украшение.

— Гм.

Он оглянулся. В темноте выражение его лица не было понятно.

— А теперь иди спать.

— Но…

Однако мои возражения, конечно, никто не стал слушать! Ещё бы! Кто я такая! Я зарычала и ударила ногой по стулу. Стул отлетел в стену и сломался. Ну хоть какое-то удовлетворение. Я скинула плащ, рухнула на постель, закрыла глаза.

Игрушка! Электрическая кукла! Надоела — выключили и отправили спать.

И вдруг поняла, что мне не холодно. Пощупала одежду — сухая. А ведь я помню, что вымокла до трусов включительно. Кстати, трусы я сшила себе сама, в этом мире их не было. Дико и странно. Я схватилась за волосы. Сухие. Чертополох успел как-то меня просушить? Или… Я осторожно потянулась и взяла плащ. Обычная шерсть. Коснулась подкладки… Тёплая!

Я резко села и снова набросила его на себя. Реально плащ с подогревом! Ну ничего себе!

Стало как-то… радостнее, что ли.

Итак, что мы имеем: колдун, хозяин замка Вечности, имя — неизвестно. Гильом, страдающий от неизлечимого или излечимого паралича ног. Мари — фея, неплохо шарящая в физике. И я — бессердечная девица, пленница Холодного замка. Мне надо как-то выбраться отсюда, но вот только — как? Я ведь заключила сделку с монстром.

Я задумалась. Снова легла, завернувшись в тёплый плащик. Вариант один: новая сделка. Старая ведь не предполагала конечности завершения. Ну а тогда… Что я могу предложить Фаэрту? Ничего. Значит, мне нужно что-то, что я смогу предложить Фаэрту. Например, какую-то его тайну. Может быть, мне узнать его имя? Ну и как-нибудь шантажировать его? Не понятно. Но точно стоит узнать о нём побольше. И желательно того, чего не знает никто.

Вот с этого завтра и начну. И на таком позитиве я и уснула.

«Она так прекрасна! Так восхитительна! Такое чудо! Вот что значит — истинная любовь!».

— Сволочь! — Марион резко открыл глаза и сел.

Потряс головой, но голоса не унимались. Они разными эти невыносимые голоса: властные, нежные, мягкие, жёсткие… Тише, громче, пронзительно, гугниво…

— Я схожу с ума, — прошептал принц и схватился за голову.

«Ты — счастливчик! — возразил ему жизнерадостный голос. — Мало кто в жизни находит своё счастье».

— Задрал! — рявкнул Марион и поднялся. Пошатнулся, схватился за столбик кровати.

Новый рой причудливых голосов обрушился на него. «Она так прекрасна!.. езло… истин…». Мир кружился, наплывал, валил с ног, словно излишне дружелюбная собака. Принц облизнул губы.

— Чувства красотки ветренней ветра, — прошептал хрипло и, пошатываясь, вышел в коридор.

Здесь пол снова выскользнул из-под ног, Марион ухватился за стену. «Что со мной? — забилась испуганная мысль в хоре восторженных голосов. — Я же не пил…». «Ты пьян любовью», — тотчас прозвучал ответ.

— Она…

— Она…

— … она…

— … Золушка…

— У меня сейчас лопнет голова.

«Отлично! Это так прекрасно!». «Вдруг это её рассмешит? Может, она улыбнётся?».

И счастье назойливым щенком толкнулось в рёбра. Марион укусил себя за губу посильнее.

— Я тебя ненавижу, — выдохнул хрипло.

«О, это любовь», «это — любовь», «любовь!» — рассмеялись и зашушукались вокруг. Принц, словно пьяный, двинулся вдоль стены, а затем рывком перебросил тело к лестнице.

«Мы должны пойти к ней, к ней! — ликовало внутри. — Мы скажем ей, что хотим прямо сейчас отдай ей свою жизнь. Или всё, что она попросит!» — «С ума сошёл⁈ Нет, нет! Нельзя её будить. Нельзя! Мы просто ляжем у двери и будем её ждать». — «Какое счастье! Какое счастье!».

Марион не спорил. Их всё равно не переспорить — он столько раз уже пробовал. Он падал со ступеньки на ступеньку, пытаясь удержаться за перила.

— Ваше высочество? — в его глаза заглянуло усатое лицо. — С вами всё в порядке?

— Нет.

Он никак не мог вспомнить, кто это такой. Лицо было знакомым, даже очень, но тысячи мыслей, хороводящих в голове, сбивали, не давая понять.

— Я могу чем-то вам помочь? — тепло спросил густой голос сквозь пелену какафонии.