— Иевлев? — напротив остановилась девушка в апельсиновом пальто.

Он поднял голову и не сразу её узнал.

— Здравствуй, Вера, — и замялся, не зная, что дальше сказать.

— Угостишь меня пышками?

— Я тут человека жду.

Она нахмурилась.

— Эту твою… — спросила неприязненно.

— Мою, — подтвердил Герман.

Питер заметало снегом.

— Ты загорел. На юг летал?

— Вроде того. Как Максим Петрович?

— Врачи делают что могут, но инсульт, знаешь ли…

Герман кивнул.

— Ты реорганизуешь фирму? — сухо уточнила она.

— Да.

— Отправляешься в самостоятельное плавание? Денег-то выкупить часть партнёров хватит?

— Хватит.

— И откуда? Вроде виллы на Рублёвке не было. Или я чего-то не знаю?

Иевлев взглянул на часы. Она задерживалась.

— Ленд ровер продал.

— Шутишь? — порывом ветра с её шеи скинуло край шарф, Вера подхватила, зябко замотала вокруг шеи. — Старую железяку. Нет, я, конечно, понимаю, тачки подорожали сейчас, но…

— Я действительно продал ровер. Но ты, конечно, права. У меня появился деловой партнёр.

— Вот значит как.

Она поджала губы, отвернулась. В её глазах это было предательством. Сейчас, когда у отца неприятности, когда Виталику угрожает реальный срок…

— Вер… — начал было Герман устало, но тут же его перебил жизнерадостный голос:

— Привет! Прости, я задержалась, — к нему подлетела Мари в серой шубке из синтетического меха, он встал, и его тотчас заключили в объятья, и в душу заглянули сияющие глаза. — Боже, боже, Герман! Это очешуительно! Аэродинамика! Аллюминий! Это гениально, да! И Довгалюк. Довгалюк это любовь, ну честно.

От неё пахло читальным залом библиотеки. Герман усмехнулся. Оглянулся: Вера садилась в такси.

— Погугли БПЛА, — посоветовал Иевлев. — Ты обедала?

— А? Да, кажется… Кефир. Точно, это был кефир.

— Хочешь попробовать японскую кухню? На Ваське есть чудесный ресторан… Заодно в ЗАГС завернём.

Он открыл дверь автомобиля, забрал у девушки тяжёлую сумку с книгами и тетрадями, забросил на заднее сиденье. Она села спереди, пристегнулась и сложила ручки на коленях. Уставилась умными горящими глазами.

— Гиперзвук, — выдала и облизнулась. — Но, если честно, я хочу догнать свет. Понимаешь, есть у меня идея… Какой ЗАГС?

И растерянно захлопала глазами. Герман сел, завёл двигатель, тронулся с места.

— Ну, если ты не против, конечно, то мне бы хотелось, чтобы у ребёнка были официальные родители и полная семья. По сути ничего не изменится. Мне всё равно, носишь ты кольцо или нет. Полагаю, общий ребёнок серьёзнее любой бумажки. Ты не согласна?

— Свадьба, букет, платье?

— Если хочешь…

— Нет. Если уж так, то давай забежим, поставим подписи и займёмся более интересными делами. Ты меня в планетарий обещал сводить.

Герман кивнул.

— Для начала нам с тобой стоит встать на очередь. Это не вот прям так быстро делается.

— А, ну хорошо.

Она откинулась на спинку кресла и принялась рассказывать ему и про аэродинамику, и про формулу Довгалюка. Герман слушал рассеянно: авиация не привлекала его. Он думал, как быстро Бертрану надоест заниматься контрабандой и насколько это вообще опасно. Впрочем, в партнёрах Кот был даже не из-за необходимости выкупить часть бизнеса у Вериного отца. Связи. Связи в деле реставрации решали всё, а, как оказалось, у эрталийского принца связи были просто везде.

«Вот же Котяра! Без мыла везде пролезет!» — полуосуждающе, полувосхищённо подумал Герман.

Лунный свет волшебно преломлялся стеклами крыши. Кариолан задумчиво разглядывал статую красивой полуобнажённой девушки. Как живая. Фигура из розового мрамора — не полная и не худенькая, с такими округлыми изгибами, что дух захватывало — выглядела соблазнительно.

Заколдованная ведьмой и преданная мужем…

— Как так можно? — прошептал Кариолан. — Как можно знать, цто твоя измена убьёт и изменить?

Ему показалось, что мраморная дева вздохнула. В душу просились стихи, но Седьмой ворон был лишён дара поэзии, к сожалению.

Статуя была совсем маленькой, высотой, наверное, с локоть, и от того казалась ещё более несчастной и хрупкой. Должно быть, колдовство уменьшило королеву Игрейну. А может, горе. После измены коварного Анри его женщина плакала, плакала и почти вся вытекла слезами.

И сейчас стояла, одинокая, среди вечно зелёных померанцев, забытая всеми, даже дочерью.

Сердце Кара сжалось.

— Я тебя украду, — пообещал он.

Это было новое слово, в грэхском языке не было его аналога. Считалось, что если ты взял то, что принадлежит другому, и этот другой отдал или прохлопал, а потом у него не хватило сил вернуть это себе, то… Чего уж там. Сам виноват.

И, если уж на то пошло, с женщинами было так же. Взять, например, ту же Элис. Это была хорошая девочка, но слишком уж пухленькая. Кару она нравилась… ну как сестра. Но целовать губы не тянуло, а уж всё остальное… Но нельзя ж было позволить Эйдэну украсть жену у Седьмого ворона? Какими бы глазами потом на Кариолана смотрели его люди? А ещё злило, что Третий вроде и не крадёт так, чтобы украсть, а вроде и крадёт. Слишком всё не понятно. И Кар выдохнул с облегчением, когда оказалось, что Элис — сестра. Сестра — это хорошо. Если кто-то украдёт твою сестру и женится на ней, станет братом.

Кариолан посмотрел на нежное мраморное личико, в свете луны казавшееся совсем живым, и снова вздохнул:

— А тебя бы я никому не позволил украсть. Умер бы, но не позволил. Даже если бы ты была моей сестрой… Но хорошо, цто ты — не моя сестра.

Он опустился перед ней на колени и не выдержал, поцеловал. Мраморные губы обожгли холодом и твёрдостью. А потом стали мягкими, раскрылись навстречу, и Седьмой ворон услышал тихий, жалобный стон.

Перед ним сидела полуобнажённая девушка и смотрела на него. От слёз её глаза сияли, точно звёзды.

— Моя утренняя звезда… — прошептал Кариолан.

Девушка испуганно уставилась на него:

— Анри…

— Мёртв. А я жив. Клянусь, я буду тебя берец. И любить. Я увезу тебя туда, где солнце садица в море травы. Я поставлю тебе белый шатёр, расшитый золотом, в моём ойкане. Это будет луцший шатёр во всей орде. У тебя будет столько разноцветных камней, сколько захоцешь. И луцшие жеребцы. И рабы. И…

Она сморгнула.

— Кто ты?

— Твой муж, — ответил он просто.

Игрейна рассмеялась, погладила его по щеке. Обняла и прижалась к нему.

— Увези меня, пожалуйста, — прошептала тихо. — Мне не надо никаких камней, и шатра, расшитого золотом — тоже. Только твоя любовь.

Он не выдержал и снова коснулся его губ. Её мягкая грудь прижалась к его груди, и кровь бросилась Кариолану в голову.

Орда вернулась в Драконий стан только весной, когда птицы, одуревшие от любви, носились высоко в небе над пряными травами, ныряли в тюльпаны, люцерну, маки, крестовник… Лошади ржали, жеребцы играли перед ними, зло фыркая друг на друга. Ехали, не торопясь, наслаждаясь общением со стариками, жёнами, детьми, со спасёнными семьями. И семеро воронов, обретшие крылья, парили над ордой.

Рарш направил коня по фундаменту не состоявшегося дворца. Мир вернулся таким, каким был до того, как его сожрало Ничто. И всё же не таким. Каган вздрогнул, вспомнив свою первую встречу с Дезирэ, Псом бездны, и тридцать лет, проведённые владыкой мира в состоянии камня. Ему было о чём подумать.

Пёс бездны проклял его, и Пёс бездны избавил от проклятья. Правда, уже другой. А девочка по имени Аврора подарила множество книг. Но главным его сокровищем, вывезенным из Старого города, было не это. И даже не «вечная дружба» с загорными королями.

— Да будет праздник, — провозгласил Рарх, и глашатаи подхватили.

В конце концов, его люди избавились от смерти. Можно и отпраздновать. Пророчество исполнилось, и семеро воронов со своими стаями скоро отбудут каждый в свой край. Вернее, шестеро, ведь Седьмой всё ещё не вернулся из-за гор. И можно будет выдохнуть облегчённо.