Сейчас надо.

Пьер не считал себя героем. Не лез спасать мир из альтруизма или идеализма. Просто видел проблему, видел возможное решение, видел, что он может попробовать. Логично попытаться. Да, рискованно. Да, скорее всего умрёт. Но если не попытается — будет жить с этим дальше. Будет помнить, что мог, но не сделал. Что выбрал жизнь с Жанной вместо шанса спасти миллионы.

Эгоистично.

Он не мог так. Легион выбил это из него — эгоизм, страх смерти, инстинкт самосохранения. Заменил долгом, дисциплиной, готовностью умереть за миссию. Даже уйдя из легиона, это осталось. Въелось в кости, в кровь. Не мог просто сидеть, зная, что есть шанс, пусть призрачный.

Жанна не поймёт. Она видит это как самоубийство, как побег от будущего, которое они могли бы построить. Но он видит иначе. Не побег — долг. Не самоубийство — жертва. Может, единственная правильная вещь, которую он сделает за всю жизнь.

Легионер докурил, бросил окурок, растоптал. Посмотрел на звёзды ещё раз. Где-то там, среди миллиардов огней, может, есть другие миры, где не воюют, не убивают, не превращаются в чудовищ. Где люди живут нормально, без страха, без крови. Сказка, конечно. Но красивая.

Он развернулся, пошёл обратно. Через переулки, мимо спящих домов, мимо патруля, который не заметил его в темноте. Вернулся на базу, в свою комнату. Разделся, лёг на койку.

Закрыл глаза. Видел Жанну — как спит, улыбается во сне. Видел Дакку — город-могилу, город-ад. Видел себя — как идёт через руины, один, с ножом в руке. Видел патриарха — неясную фигуру в тени. Видел, как тысячи гулей падают разом, как подкошенные.

Может, сон. Может, реальность. Узнает через пару дней, когда майор даст ответ.

А пока спал. Последний раз, может быть. Последний спокойный сон перед последней миссией.

Его жизнь — не такая уж большая цена. Он был уверен в этом.

Любой разумный человек согласился бы.

Любой.

Но лишь по мнению Пьера…

Рассвет пришёл серым, влажным, с туманом над полями. Пьер не спал — лежал на койке, смотрел в потолок, слушал, как просыпается база. Шаги в коридоре, голоса, лязг посуды в столовой. Обычное утро. Для других обычное. Для него, может быть, последнее.

В шесть утра постучали в дверь. Легионер встал, открыл. Координатор, майор Коллинз, в свежей форме, бритый. Лицо серьёзное.

— Мистер Дюбуа. Штаб ответил. Операция одобрена. С оговорками.

Пьер кивнул. Ожидал. Не одобрений ждал, но услышал, что хотел.

— Какие оговорки?

— Первое: это сугубо добровольная операция. Никаких приказов, никакого принуждения. Вы можете отказаться в любой момент. Второе: поддержки не будет. Ни воздушной, ни наземной. Никакой эвакуации. Вы входите в Дакку сами, действуете сами, выходите сами. Мы даём оборудование, транспорт, оружие. Всё остальное на вас. Третье: если вы пропадаете без связи дольше сорока восьми часов — считаемся мёртвым. Поисково-спасательных операций не будет. Ясно?

— Кристально ясно, сэр.

— Уверены?

— Абсолютно.

Майор помолчал, посмотрел легионеру в глаза. Искал сомнения, страх. Не нашёл.

— Хорошо. Транспорт готовят сейчас. Оружие выдадут в оружейке. У вас три часа на подготовку. Выдвигаетесь в девять ноль-ноль. Удачи, мистер Дюбуа. Честно говоря, не думаю, что увижу вас снова.

— Возможно, сэр. Но я попробую вас разочаровать.

Майор усмехнулся криво, козырнул, ушёл. Дюбуа закрыл дверь, оделся, вышел.

Двор базы гудел. Механики возились с техникой у дальнего гаража. Легионер подошёл, увидел машину. Не джип. Бронетранспортёр. Лёгкий, колёсный, четырёхосный. Модель старая, советская — БТР-70, по виду. Броня тонкая, противопульная, но лучше, чем ничего. Держит автоматные очереди, мелкокалиберку. Крупнокалиберный пулемёт пробьёт, но у гулей таких нет.

Спереди приварили таран — массивную стальную решётку, усиленную уголками. Для тарана толпы, завалов, всего, что на пути. Гусеницы на передних колёсах — дополнительная защита от проколов. Окна забраны стальными сетками. Люк на крыше открытый, оттуда торчит пулемёт — ПКМ, старый, но надёжный. Лента заправлена, патронов сотни три.

Механик, молодой бангладешец в грязном комбинезоне, вылез из-под БТРа, вытер руки тряпкой.

— Твоя машина, белый?

— Моя.

— Хорошая скотина. Мотор перебрали вчера, масло поменяли, фильтры. Ходовая крепкая, бак полный, двести литров солярки. Запаски две, инструменты в ящике. Броня держит калашников, проверено. Таран сварили прочно, можешь давить что угодно. Пулемёт смазан, стреляет. Рация работает, хотя хрен знает, поймаешь ли сигнал в Дакке. Что ещё надо?

— Ничего. Хорошая работа.

Механик кивнул, полез обратно под днище что-то проверять. Дюбуа обошёл БТР кругом, осмотрел. Машина видала виды — броня в вмятинах, краска облупилась, где-то заплатки. Но крепкая. Выдержит. Должна выдержать.

Оружейка находилась в подвале, как всегда. Спустился по лестнице, толкнул дверь. Внутри не Гарольд Вайс — тот остался в Японии. Местный оружейник, индус, старый, худой, в очках. Имя не назвался, но работал быстро, профессионально. Увидел Пьера, кивнул.

— Ты тот, кто в Дакку едет?

— Я.

— Смелый или безумный. Неважно. Вот твоё снаряжение. Всё, что выделили.

На столе лежало оружие. Много оружия. Легионер подошёл, начал осматривать.

Первое — Kriss Vector. Тот самый, что выиграл в карты у латышей в Японии. Полный обвес, глушитель, лазерный целеуказатель, коллиматор. Рядом магазины — десять штук, по тридцать патронов. Но не обычные Hydra-Shok, что были раньше. Новые. Серебряные. Легионер взял один, осмотрел. Экспансивные, полуоболочечные, сердечник серебряный. Пуля входит в цель, раскрывается внутри, рвёт ткани. На человека избыточное повреждение. На гуля — идеальное. Серебро отравляет, экспансивность гарантирует разрушение.

— Где взяли? — спросил Дюбуа.

— Заказали специально. Из Индии, фабрика в Пуне. Делают под спецзаказы. Дорого стоят, но эффективны. Триста патронов на Vector. Экономь.

Пьер кивнул, убрал магазины в сумку. Триста патронов, десять магазинов. Хватит, если беречь.

Второе — винтовка. Не HK417, которую потерял в высотке. Новая. Barrett M82A1. Крупнокалиберная снайперская,.50 BMG, двенадцать с половиной миллиметров. Чудовищная штука, весом в пятнадцать килограммов. Убивает всё — людей, машины, стены. На расстоянии в километр пробивает броню. Гулям отрывает конечности одним попаданием, голову превращает в розовый туман.

Легионер взял, проверил. Оптика Leupold, кратность переменная, от четырёх до шестнадцати. Ствол хромированный, дульный тормоз массивный. Магазин на десять патронов. Рядом лежали запасные — пять магазинов, пятьдесят патронов. Бронебойные с зажигательным сердечником. Не серебро, но мощь компенсирует. Попадание в торс разрывает гуля пополам, в голову — испаряет череп.

— Хороший ствол, — сказал оружейник. — Стреляет точно до полутора километров. Отдача сильная, плечо отобьёт, если не привык. Но ты легионер, привыкнешь.

— Привык, — подтвердил Пьер. Barrett использовал в Мали, когда работал против джихадистов. Отдача действительно жёсткая, но эффект стоил того. Один выстрел — один труп. Или одна машина с дырой в двигателе.

Третье — Glock 17. Старый, проверенный. Два магазина серебряных патронов, тридцать четыре пули. Запасной ствол в кобуре. Надёжный пистолет, не подведёт.

Четвёртое — нож. Артефактный, чёрный клинок от Лебедева. Уже при нём, на поясе. Проверил — острый, как всегда. Режет всё. Единственное оружие, которое работает против Хафиза, если верить словам мага. Серебро на того гуля не действует, но артефакт может.

Пятое — гранаты. Много гранат. Оружейник выложил ящик на стол.

— Осколочные, двенадцать штук. Ф-1, советские, старые, но рабочие. Фосфорные, шесть штук. Термобарические, четыре штуки. Дымовые, восемь. Светошумовые, четыре. Магниевые, две — горят при четырёх тысячах градусов, испаряют плоть. Бери всё.