Михаэль кивнул:

— Тогда давай хотя бы сделаем это аккуратно, — сказал он. — Если уж быть призраками, то не топтаться по грязи в сапогах.

— Призраки не курят, — ответил Пьер. — А я, кажется, собираюсь закурить.

Он вышел из комнаты, оставив карту позади. В коридоре было всё то же тепло, всё тот же запах хлорки и старой краски. Где-то гудел кондиционер, где-то ругались на грузовом лифте. База жила своей привычной жизнью, как будто ничего особенного не происходило.

Просто ещё одна группа людей готовилась идти туда, где их официально как бы нет.

Оружейная встретила их привычным гулом металла и запахом масла.

Помещение было длинным, как кишка корабля: вдоль одной стены — стеллажи с ящиками и пластиковыми контейнерами, вдоль другой — стойки с оружием. Автоматы, карабины, дробовики, несколько пулемётов, ряд винтовок в специальных креплениях. В центре — тяжёлый стол, весь исцарапанный, как старое лицо, и два стула, на которых никто никогда не сидел, потому что всегда стояли.

Воздух был густым, пропитанным смесью запахов масла, пороха, ветоши и металла. Вдалеке слышался глухой стук молотка, сопровождаемый руганью. Кто-то, видимо, пытался вставить магазин не в тот ствол, и его усилия сопровождались раздражёнными возгласами. Металл позвякивал, как будто оживал, и затворы щёлкали с металлическим звуком, эхом разносящимся по помещению. Пластик шуршал, создавая ощущение движения и суеты. В этой атмосфере, наполненной звуками и запахами, каждый элемент казался частью единого механизма, работающего на пределе своих возможностей.

За стойкой, словно у алтаря, возвышался оружейник — невысокий, плотный мужчина лет пятидесяти. Его седые волосы были коротко подстрижены, а на лице, покрытом морщинами, читалась многолетняя усталость и опыт. В его взгляде, пронзительном и внимательном, отражалось понимание, что он видел многое в своей жизни, включая то, как его нынешние клиенты ещё даже не появились на свет. На груди оружейника виднелась выцветшая футболка с логотипом некогда популярной рок-группы, а поверх неё был надет жилет с множеством карманов, наполненных инструментами и мелкими деталями. Его руки, привыкшие к работе с металлом и механизмами, выдавали в нём профессионала своего дела.

— Очередь к святыне, сукины дети, не толпимся, — сказал он, увидев, как Маркус заводит своих внутрь. — Оружия на всех хватит, мозгов — не обещаю.

— Начнём с основного состава, — сказал Маркус. — Штурм, подрывники, стрелки. Остальные — потом, по списку.

— Я тебе не супермаркет, капитан, — буркнул оружейник, но без злости. — Но раз уж вас решили отправить на экскурсию к местным дикарям, грех не выдать игрушки получше.

Он хлопнул ладонью по стойке:

— Очередность по старшинству и степени везения. Снайпер, вперёд.

Пьер подошёл к столу, его шаги были уверенными и слегка пружинистыми. Он опёрся руками о гладкую поверхность, чувствуя, как под пальцами вибрирует прохладный металл. Его взгляд медленно скользил по ряду винтовок, каждая из которых была для него не просто оружием, а частью истории, свидетелем его жизни.

Две из них, короткие полуавтоматические под 7,62, блестели как хищные звери, готовые к прыжку. Их чёрные стволы выглядели мощными и смертоносными, словно они знали, что могут в любой момент отправить пулю точно в цель. Третья винтовка, тяжёлая и массивная, была под крупный калибр. Её массивный приклад и внушительный ствол говорили о том, что она предназначена для более серьёзных задач.

Но особое место среди всех винтовок занимала старая болтовая, которую Пьер так любил. Она уже прошла с ним через множество испытаний, побывала в самых разных уголках красного моря, видела кровь и грязь, слышала крики боли и радости. Матовая чёрная, без лишнего блеска, она была как старый друг, которому можно доверять в любой ситуации. Её поцарапанный приклад, аккуратно подогнанный под плечо Пьера, был свидетельством долгих лет службы.

— Знаю, что выберешь, — сказал оружейник, заметив его взгляд. — Но всё равно делаю вид, что у тебя есть выбор.

— Если бы хотел промахнуться, взял бы другую, — ответил Пьер.

Он снял винтовку с крепления, ощущая знакомый вес и текстуру. Металл приятно холодил ладонь, а дерево приятно грело кожу. Затвор мягко ходил, как по маслу, издавая едва слышный, успокаивающий звук. Он внимательно проверил затворную задержку, убедившись, что она надёжно фиксирует механизм. Затем щёлкнул предохранителем, прислушиваясь к лёгкому щелчку. Прислонив приклад к плечу, он почувствовал, как оружие идеально ложится в руку, словно создано специально для него. Этот момент всегда приносил ему странное, почти медитативное чувство сосредоточенности и готовности.

— Оптика та же, что на конвое, — сказал оружейник. — Ночью работать будете — вот тебе кронштейн под тепловизионную насадку.

Он достал из отдельного ящика аккуратный чёрный цилиндр:

— Не самое топовое, но своих денег стоит. Дистанцию в пятьсот метров потянет.

— Мне больше и не надо, — сказал Пьер.

Он аккуратно подключил насадку, убедился, что она надёжно зафиксирована, и медленно поднёс прицел к глазам. Сначала картинка казалась мутной и расплывчатой, словно сквозь толщу воды, но затем, через пару секунд, изображение стабилизировалось. Зелёные линии и контуры стали чёткими, как на карте. Даже сквозь бетон он мог различить, что дверной косяк теплее, чем окружающая стена, а металлические стеллажи чуть холоднее. Это знание было ценным, ведь оно позволяло ему ориентироваться в пространстве, несмотря на отсутствие естественного света и ограниченную видимость.

— Патроны? — спросил он, не отрывая глаз.

— Как всегда, — оружейник подтянул к столу пластиковый контейнер. — Проверенные. Плюс десяток бронебойных, но не увлекайся. Это не бронетехника, это сарай мать его.

— Два десятка магазинов, — сказал Пьер. — Остальное — в подсумках россыпью.

Оружейник фыркнул:

— Люблю оптимистов, — сказал он. — Всё равно вернёшься и будешь материться, что тащился, как ишак.

— Лучше тащиться, чем потом объяснять, почему патроны кончились раньше тех, кто по тебе стрелял, — ответил Пьер.

Он аккуратно поставил винтовку на стол, стараясь не издать ни звука. Его движения были точными и выверенными, словно он делал это тысячу раз. Пальцы уверенно двигались по магазинам, проверяя каждый патрон. Один за другим они ложились на место, и с каждым щелчком он чувствовал, как напряжение внутри него немного спадало. Лёгкое усилие, щелчок — всё это стало почти ритуалом. Рядом загремел металл, и он услышал, как кто-то из своих уже схватил автоматы. Звук был резкий и механический, но он не отвлекал его. Он знал, что сейчас важна каждая секунда, и его задача — быть готовым.

— Так, дети хаоса, по одному, — рявкнул оружейник. — Трэвис, морда психопатская, подходи.

Трэвис вышел вперёд с сияющей физиономией:

— Наконец-то, — сказал он. — А то я уже думал, что нас опять посадят в будку и скажут: «стреляй только, когда по тебе уже трижды попали и ты умер».

— Тебе вообще оружие бы не выдавал, — проворчал оружейник. — Дай ложку, и ты всё равно кого-нибудь ей убил бы.

Он кивнул на стойку:

— Чего хочешь?

— Короткий карабин, лёгкий, с коллиматором, — не задумываясь ответил Трэвис. — И дробовик. На всякий случай, если придётся объяснять кому-то очень близко, что он ошибся дверью.

— Смотри, чтоб не перепутать, кому объясняешь, — сказал оружейник, доставая с полки чёрный карабин с телескопическим прикладом. — Калибр тот же, что и у остальных. Не хочу, чтобы вы потом менялись магазинами, как вторым дыханием.

Трэвис принял карабин, привычно проверил затвор, прицелился в пустой угол. Приклад лёг ему в плечо, как будто всегда там и был.

— Нормальный, — сказал он. — Послушный.

Он кивнул на щербатый помповый дробовик на стене:

— А вот тот, с красивыми шрамами, мне нравится.

— Тебе всё нравится, что делает громко «бах», — проворчал оружейник, но дробовик снял и несколько коробок патронов к нему тоже выложил. — Не забудь, что ты не в кино. Тебя там никто за перезарядку не подрежет в монтаж.