Блэйк слегка поднял руку, возвращая разговор к цели.

— Важный момент, — сказал он. — В любом случае вы не проявляете инициативу за рамками плана. Никаких самодеятельных казней, зачисток, «наказания виновных» и прочей романтики. У нас и так достаточно врагов. Нам не нужны ещё и свои берсерки, про которых потом будут снимать документалки.

— Это ты сейчас на кого смотришь? — оживился Джейк. — На Трэвиса или на меня?

— На всех, — спокойно ответил Блэйк. — Но кое-кто из вас знает, что я имею в виду.

Пьер чувствовал, как слова ложатся слоями: карта, лица, деньги, «сдерживание», «гарантии». Всё это он уже видел. В Африке, на Балканах, в тех местах, о которых потом лучше было не вспоминать при людях. Названия менялись, схемы оставались.

— У нас будет право отказаться от конкретной операции? — спросил он.

Блэйк посмотрел на него внимательнее.

— Формально — да, — сказал он. — В рамках разумного. Если вы считаете, что план неработоспособен, что риски неоправданны, вы можете сказать об этом. И мы обязаны будем это учесть.

Он наклонил голову:

— Неформально же вы понимаете: если вы начнёте отказываться от каждой сложной задачи, вами займутся другие. Более сговорчивые. И, поверьте, последствия будут хуже для всех.

— То есть нас не заставляют, — сказал Пьер. — Просто ставят в такие условия, где «добровольно» — единственный вариант.

— Добровольно мы все пошли в эту работу, — заметил Маркус. — Не надо делать вид, что нас сюда силком привезли.

Пьер пожал плечами.

— Я не жалуюсь, — сказал он. — Я просто хочу понимать правила игры. Нас уже один раз чуть не сделали удобной целью для чужой паники. Не хотелось бы повторения.

— В этот раз ставки выше, чем нервные твиты, — заметил Михаэль. — Если всё пойдёт наперекосяк, нервничать будут не журналисты, а те, кто придут с РПГ на базу.

— Потому-то вас и выбрали, — сказал Блэйк. — Вы умеете работать там, где всё идёт наперекосяк.

Он выключил проектор. Карта исчезла, оставив после себя яркое пятно в глазах.

— На сегодня достаточно. Через час — первая сессия с картами и моделями рельефа. Разберём возможные маршруты, точки входа и выхода, вероятные сценарии.

Он посмотрел на Маркуса:

— Капитан, ваши люди в «чистилище» — питание, вода, минимум общения с посторонними. Я не хочу, чтобы первый же рейд начался с утечки по местным каналам.

— Услышал, — сказал Маркус. — Жрать, пить и молчать. Это мы умеем.

Люди начали подниматься. Стулья заскрипели, загремели ноги. Кто-то потянулся, привычно проверяя спину и плечи. Кто-то по привычке потянулся к отсутствующему оружию, вспомнив, что до оружейки ещё идти и идти.

Пьер задержался на секунду, глядя на пустеющую доску. На месте кружков и стрелок остался лишь лёгкий след маркера. Никаких пролитых красных линий, никаких фамилий. Просто поверхность, на которой незаметно расписывали чью-то смерть.

— Ты как? — тихо спросил Маркус, оказавшись рядом.

— В пределах допустимого риска, — ответил Пьер. — Как они любят.

Маркус усмехнулся уголком рта.

— Это уже почти комплимент, — сказал он. — По сравнению с тем, что нам обещали неделю назад.

— По сравнению с тем, что мне обещала жизнь, — сказал Пьер, — это вообще курорт.

Они вышли из ангара. Снаружи солнце уже поднялось повыше, жар ударил в лицо, воздух дрожал над бетоном. Порт жил своей обыденной жизнью: краны двигались, машины гудели, где-то ругались на трёх языках сразу. Мир, который понятия не имел, что на его краю собираются отправить ещё несколько человек в тонкую серую зону между «охраной» и «войной».

Пьер достал сигарету, закурил, прищурился, глядя в сторону того берега, где на спутниковых снимках жили Аднан, Хасан и все остальные, чьи имена ещё только собирались написать на доске.

Ну что ж, подумал он, выдыхая дым. Раз уж меня оставили в пользовании, грех простаивать на складе.

Море между ними и тем берегом блестело ровно и спокойно. Как всегда перед тем, как по нему снова начнут ходить лодки с людьми, которые считают, что знают, ради чего умирают.

Учебная комната была спрятана в глубине одного из ангаров, как чужой орган, вшитый в старое тело.

Никаких окон, только пара вытяжек под потолком, которые лениво жужжали, гоняя тёплый воздух по кругу. Стены обтянуты грязной серой звукопоглощающей плитой, на одной — большая магнитная карта региона, на другой — белая доска, заваленная остатками чужих стрелок и пометок, не стёртых до конца. В центре — длинный стол, по краям — пластиковые стулья и пара складных табуретов. На столе — ноутбук, стопка распечаток, планшеты, литровый термос с кофе и несколько одноразовых стаканчиков.

Пахло бумагой, маркером, пылью и тем особым запахом дешёвого кофе, который всегда немного тянет в горькую гниль.

Пьер стоял у карты, опершись ладонью о край стола, и смотрел на побережье. Серый берег, серое море, разломы оврагов, пятна селений, тонкие нитки дорог. Все эти линии означали рельеф, укрытие, мёртвые зоны, возможные засады. Но пока что это было просто изображение. Мёртвое. Оно оживало только тогда, когда по нему начинали ходить пальцы тех, кто собирался там погибать или убивать.

Маркус сидел во главе стола, чуть сдвинутый в сторону, чтобы видеть и экран ноутбука, и людей. Перед ним лежала папка, обведённая не одним десятком шрамов от скрепок и блокнотов. Он листал её медленно, не потому что читал, а потому что сверял то, что уже держал в голове, с тем, что ему пытались навязать на бумаге.

Карим стоял у карты сбоку, с маркером в руке, чуть подавшись вперёд. Его лицо, обычно расслабленное, сейчас было сосредоточенным, почти жёстким. Он был здесь проводником между линиями на бумаге и тем, что за ними скрывалось: кланами, дворами, старыми обидами и свежими долларами.

Михаэль устроился на стуле так, чтобы видеть дверь и карту одновременно. Он вертел в пальцах ручку, но не писал, только крутил, отмеряя что-то своё, внутреннее. Рядом с ним Рено опёрся локтями о стол, сцепив пальцы. Выглядел лениво, но глаза были внимательными, цепкими.

Джейк сидел с планшетом, уже открыв спутниковые снимки на более мелком масштабе. Трэвис закинул одну ногу на другую, достал из кармана блокнот и карандаш — для него это было редким проявлением дисциплины. Дэнни сидел чуть дальше, ближе к углу стола, руки на коленях, спина прямая. На листе перед ним уже были аккуратно начертаны несколько пунктов — он всё ещё пытался держаться за структуру, как за спасательный круг.

— Ладно, — сказал Маркус, отложив папку. — Давайте перейдём от красивых слов к тому, что реально будем делать.

Он кивнул Кариму:

— Покажи нам, где именно мы собираемся вляпаться.

Карим шагнул к карте, поднял маркер.

— Смотрите, — сказал он. — Вот здесь пролив, — он обвёл знакомый всем участок воды, — здесь основной коридор конвоя. Вот эти линии — маршруты, по которым ваши суда обычно уходят дальше на север.

Он опустил маркер чуть ниже, к берегу:

— Здесь начинается зона, где берег уже не принадлежит никому официально. Формально — государство. По факту — кланы, местные командиры, немного религиозных фанатиков и много обычных людей, которым надо кормить семьи.

Маркер ткнул в небольшое пятно на карте.

— Вот эта деревня, — сказал он. — Аль-Хашиф. О ней уже говорили. С виду — обычное рыбацкое поселение. Деревянные хижины, несколько каменных домиков, одна мечеть, рынок два раза в неделю. Но вот тут, — линия ушла чуть в сторону, к серой полосе, — старый склад. По документам — заброшенный склад топлива времён гражданской войны. На деле — точка хранения того, что приносит деньги. Оружие, топливо, иногда люди.

— Наш «склад» номер один, — пробормотал Джейк.

— Да, — кивнул Карим. — У него есть владелец — тот самый Хасан Бурхани. Официально он просто «уважаемый хозяин рыболовного предприятия». Но все знают, что без его согласия через эту деревню не проходит ни одна лодка, которая идёт за чем-то большим, чем рыба.