— И кто поручится за то, что едва мы откроем двери, нам всем просто не перережут глотки? — рассмеялся Марион за дверью.

— Так получилось, Ваше высочество, что снаружи — ваша армия, — пояснил Кретьен. — И мы очень рассчитываем на то, что она отстоит наш город от орды с востока. С ними, конечно, Ариндвальд, но он же дознаватель, не командир. Вы понимаете?

Это понимал не только средний принц. Войска не пойдут за Шарлем Ариндвальдом. Гильом стиснул кулаки. Ну же, братишка! «Мы слишком мало общались, — подумал король мрачно. — Только в детстве. А потом я свалился с коня. А потом Мар быстро женился на Ане и отправился в странствия. Не поймёт».

— Принесите ребёнка, — велел Марион. — Отдадите мне сына, и мы выйдем.

— Э нет, — расхохотался новый герцог Монфории. — Твой сын останется у нас как залог того, что, расправившись с каганом, ты не примешься штурмовать стены крепости.

— Как я должен понять, что малыш жив?

— Просто поверь.

— Я похож на идиота?

— Есть такое, — съязвил Кретьен.

Гильом нахмурился, быстро решая задачку противоречий, но тут вмешалась подоспевшая Сессиль:

— Ваша светлость, отдайте дитя Его величеству. Марион всяко сможет довериться брату. И в то же время заложник останется в замке. Синдерелла, принеси маленького принца.

Грохнул выстрел. Сессиль взвизгнула. Схватилась за голову, оглянулась на простреленную шляпку.

— Шлюха! — засмеялась Аня, перезаряжая мушкет. — Клянусь, я с тобой поквитаюсь, герцогская подстилка!

В пальцах вдовы коменданта запылал зелёный магический огонь. Гильом примиряюще поднял руку:

— Аня, не оскорбляй мою невесту. Сударыня, вам лучше вернуться в замок и подготовить всё для суда. Двенадцать присяжных. Прокурора. Адвоката. Всё по новым законам.

Зелёное пламя погасло.

— Гильом, ты серьёзно? — завопила Аня. — Да на ней же клейма…

И замолчала.

Гильом обернулся к Кретьену:

— Кто будет выступать обвинителем против моей супруги?

— Шарль де Ариндвальд.

«Пока Мар будет спасать твою задницу на поле боя».

Что-то загрохотало, задвигалось.

— Гил, дай знать, когда ребёнок будет у тебя, — дружелюбно и как-то совсем близко отозвался Марион, видимо баррикаду внутри разобрали. — Проход свободен, дверь открыта. Но те первые десять человек, кто войдут, отправятся клянчить милости на небеса.

Они подождали ещё несколько минут. И тут запели трубы. Это могло означать лишь одно: дозорные на башнях увидели вражеское войско. Гильом медленно вдохнул и выдохнул. Времени оставалось совсем мало.

На стену поднялась Синдерелла, держа в руках свёрток со спящим младенцем. Присела в реверансе и протянула королю. Тот принял.

— Эртик у меня, — крикнул громко.

Его тотчас окружила молчаливая стража, обнажив шпаги и направив острия внутрь круга. Гильом сделал вид, что воспринял угрозу как защиту. Откинул уголок конвертика и полюбовался круглым розовым носиком и щёчками племянника.

Двери распахнулись.

Родопсийцы выходили клином, с обнажёнными шпагами в руках. Двадцать шесть человек, включая самого принца и его жену.

— Держи Эрта подальше от окна, — подмигнул Марион брату. — Ползает, что твой таракан. Оглянуться не успеешь — вылетит в окно.

— Эх, солдату-у-ушки, браво ребятушки! — загорлопанила Аня.

Маленький отряд промашировал по стене, спустился по лестнице. Загрохотали цепи, затем охнул подъёмный мост. И только когда Гильом услышал радостные вопли за стеной, а затем целый рокот приветствий, король смог выдохнуть. Теперь бы как-то передать вот этого малыша наружу. И пусть Марион уводит армию прочь, в Родопсию. Пусть станет новым королём.

— Ваше величество, добро пожаловать на суд, — злорадно осклабился Кретьен и махнул страже.

Шпаги убрались в ножны.

— Нет, ну не так же сразу, — возмутился король. — Моё величество сначала примет ванную. Опять же, утренний костюм — это не вечерний костюм. Разница огромна. И побриться надо.

— Вы хотите сбрить бороду? — оторопел Кретьен.

Гильом демонстративно закатил глаза. Похлопал новоиспечённого герцога по плечу.

— Друг мой, вы никогда не были королём, поэтому вам не понять, насколько важен представительный вид для монарха. Мне, кстати, нужна служанка. Любая, на ваш выбор. Лишь бы умела менять пелёнки и кормить годовалых детей. Или сколько там ему…

Кретьен продолжал тарищиться.

— Нет, — терпеливо пояснил король. — Я не собираюсь брить ни усы, ни бороду. Но, видите ли, друг мой, вы не женаты, а потому вам некому подсказать: за растительностью на лице нужно ухаживать, постригать и сбривать всё лишнее, иначе это будет выглядеть неряшливо. Так что насчёт служанки? Ну или стражника, если тот умеет менять пелёнки и…

Герцог молча кивнул первой попавшейся женщине, с любопытством наблюдающей за ними. По чистой случайности это оказалась Синдерелла. Гильом, не оглядываясь, пошёл обратно в свои покои.

— Не забудьте отдать распоряжение приготовить для меня ванную, — напомнил он усталым голосом человека, обречённого вечно напоминать окружающим тупым людям о важных вещах.

«Вот же… неженка», — зло подумал Кретьен.

Вальяжный монарх начинал его бесить. Да уж, Марион, конечно, был бы лучше на троне. И опаснее. Потому что мужчина, который чересчур заботится о собственной внешности и даже, по слухам, полирует ногти, разумеется, не может постоять ни за себя, ни за собственное королевство. В общем, хорошо, что король Родопсии — Гильом. Его переиграть будет легко.

Арман осторожно поднял голову Мари с плеча и переложил на колени. Девушка лишь вздохнула и пробормотала во сне:

— Кролики… эм делить на жи и умножить…

Маркиз усмехнулся грустно. Видать, ему на роду написано заботиться о чужих женщинах, делить с ними темницы и невзгоды. Он не имел никаких видов на жену Германа, но, в конце концов, хотя бы раз в жизни может женщина полюбить его самого, а не просто использовать как трамплин? Ну или как подушку.

Как же глупо они попались! Разъезд дозора, встретивший их, по счастью (или несчастью?), ночью, проводил беглецов к темноволосому дворянину, представившемуся герцогом Ариндвальдским. Выслушав их, седоволосый и щуплый мужчина обернулся к молчаливому темноволосому человеку, напоминающему медведя, и попросил:

— Ваша светлость, полагаю, их нужно провести к принцессе.

Арман не сразу узнал в темноволосом герцога дэ Равэ-старшего.

Кто бы мог заподозрить советника короля в коварстве? Да и от де Равэ ожидать подлости было бы странно. Нет, конечно, когда Арман оказался в подвале, то сразу схватился за шпагу, но сопротивление не было долгим. Правда, темноволосую «светлость» маркиз достал клинком до самого сердца и ещё троих стражников ранил, но затем Армана избили и забросили в каменную клеть, отгороженную от коридора одной решёткой. А бедную Мари схватили раньше, чем она успела воспользоваться кольцом-невидимкой. И сейчас оба дожидались неизбежной казни.

Стражи в коридоре не было — дежурили снаружи. Понятно: наверняка все нужны на стенах — враг подступает. Ну хоть не пялится никто в последние часы жизни.

«Интересно, — размышлял Арман, — А если каган захватит замок и обнаружит нас в подвале? Ну то есть не меня, Мари, конечно. Освободит или решит, что она — предательница? Меня-то в любом случае казнят».

Когда послышались тихие шаги и шорох ткани по каменным плитам, маркиз осторожно разбудил Мари:

— За нами пришли. Ты как?

— Надо наброситься на стражников сразу и скрутить. Если использовать твою ногу в качестве подножки, а верёвку перекинуть за верхнюю поперечину…

Но из тьмы вопреки ожиданию проступила женская фигурка в зелёном шёлковом платьице. Рыжие волосы блестели при свете свечи.

— Я принесла вам поесть, — прошептала девушка и как-то странно глянула на Мари. Немного обиженно.

— А ключи от камеры, случаем, не захватила? — весело хмыкнула Рапунцель. — Ну давай, что принесла.