Он вышел в коридор. Свет бил по глазам. Охранник всё так же сидел на стуле, газета сползла почти на пол.

— Надышался? — спросил он лениво.

— Твоим кислородом — никогда, — сказал Пьер и пошёл по коридору к комнате.

Шёл и думал о том, что настоящая усталость даже не в том, что сегодня сгорело одно судно и умерли люди. Настоящая усталость — в повторении. В том, что завтра он будет говорить то же самое, что и сегодня. И послезавтра — тоже. И каждый раз кто-то будет стараться поймать его на одном слове, одной интонации, одном лишнем «если бы».

Он вернулся в комнату. Внутри уже спали почти все. Джейк, свернувшись, как подросток. Рено, раскинув руки. Трэвис, уткнувшись лицом в подушку. Дэнни лежал на спине, глядя в потолок. Не спал.

Когда Пьер вошёл, он повернул голову.

— Всё? — тихо спросил он.

— Ненадолго, — ответил Шрам.

Они обменялись короткими взглядами — двух людей, которые понимают, что ничего ещё не кончилось. Потом Пьер забрался на свою койку, лёг, повернулся лицом к стене.

Где-то далеко, за бетонными стенами, продолжали мигать огни, двигаться краны, гудеть моторы. В другом мире обрабатывали данные, смотрели записи, составляли сводки. Жизнь в таблицах и графиках. Здесь, в бежевом коридоре, жизнь сводилась к одному: дожить до утра, не сказав лишнего и не тронув того, что можно было бы оставить в молчании.

Он закрыл глаза ещё раз, погружаясь в темноту, но внутренняя картинка не исчезла. Она вспыхнула с новой силой — лодка, качающаяся на волнах, прицел, наведённый на цель, и ослепительная вспышка, за которой последовал огонь. Этот образ был знакомым, почти привычным, но теперь к нему добавилось что-то новое. Он увидел лицо в строгом костюме, с холодным взглядом, которое склонилось над ним, держа в руках диктофон. Красный огонёк на экране устройства пульсировал, словно живой, напоминая о чём-то важном, но ускользающем.

Две войны, в которые он вляпался. И ни из одной выйти уже нормально не получалось.

Утро началось с удара в дверь.

Не осторожного стука, а именно удара — тяжёлый кулак в железо. Звук прошёл по комнате, как граната: кто-то дёрнулся, кто-то выругался, кто-то просто перевернулся на другой бок, надеясь, что это всё ему снится.

— Подъём, охрана, построение в коридоре! — крикнули из-за двери. Голос — тот же серый, казённый, что вчера на обыске.

Пьер открыл глаза как будто мгновенно. Не потому что выспался, а потому что организм давно жил на этом режиме: слышишь командный тон — встаёшь. Потом уже разбираешься, что за хрень происходит.

Глаза щипало, во рту было сухо, как в пустыне. Голова гудела не от алкоголя, а от недоснувших часов. Сверху хрипло выругался Джейк, свесил вниз руку, шаря в воздухе в поисках штанов.

— С кем воюем? — промямлил он. — С завтраком?

— С бюрократией, — отозвался снизу Рено, спуская ноги с койки. — Это хуже.

Трэвис сел на своём матрасе, провёл рукой по лицу и зевнул так, что хрустнуло в шее.

— Если это расстрельная команда, — сказал он, — хочу хотя бы кофе перед смертью.

— Перед смертью ты получишь бумагу на подпись, а не кофе, — буркнул Пьер, натягивая штаны.

Маркус в комнату не заходил. Его строить не надо было — он, скорее всего, уже стоял где-то там, у стены, с тем своим лицом «я всё это уже видел».

В коридоре их выстроили, как в армейской казарме. Две шеренги, спины к стене. Охранник с планшетом проходился вдоль, сверял фамилии, как будто кто-то из них мог ночью сбежать через колючку и вплавь уйти в Йемен.

— Все в сборе, — сказал он наконец. — Сейчас вас проведут в конференц-зал. Там будет общее информирование по инциденту и дальнейшим действиям.

Он глянул поверх экрана.

— Вести себя спокойно. Вопросы задавать только после того, как вам дадут слово.

— А если не дадут? — спросил Джейк.

— Тогда и не задавать, — отрезал тот.

Повели их по коридорам, по лестнице вниз. Блок днём казался ещё более бледным и уставшим, чем ночью: серые стены, серый пол, серые лица. Только у охранников на ремнях чернели пистолетные кобуры. Напоминание: кто здесь хозяин.

Конференц-зал оказался не залом, а просто большой комнатой с рядами пластиковых стульев и экраном на стене. Воздух там был ещё свежее, чем в спальных, пахло кондиционером и чем-то сладким, вроде дешёвого освежителя. По левую стену — длинный стол, за ним уже сидели люди «другого сорта».

Блэйк — в том же костюме, только галстук теперь завязан аккуратнее. Рядом с ним мужчина в светлом пиджаке с логотипом клиента на бейдже, лысоватый, с тщательно выбритым лицом и пустой улыбкой. Чуть дальше — командир портовой безопасности в форме, всё такой же вылизанный. И ещё двое в «гражданке», но с такими лицами, что было понятно: бумага у них в руках куда тяжелее автомата.

Отдельным пятном — Ричард, со своим планшетом, и Хортон, с блокнотом. Оба стояли чуть в стороне, будто им тоже не очень хотелось сидеть за этим столом, но деваться было некуда.

Команду рассадили на стулья. Не строем, но кучно. Маркус сел ближе к проходу, Пьер — рядом. Остальные заняли места как попало. Джейк устроился так, чтобы видеть экран. Трэвис сел, закинув ногу на ногу, демонстративно расслабленно. Дэнни выпрямился, как на построении, плечи ровные, подбородок чуть поднят. Рено развалился, но глаза у него были внимательные.

Блэйк поднялся, поправил лист бумаги перед собой, посмотрел по рядам. Взгляд был не жёстким, но тяжёлым.

— Доброе утро, господа, — сказал он. — Насколько оно вообще может быть добрым после ночи, которую вы пережили.

Кто-то фыркнул.

— Я постараюсь быть кратким и понятным, — продолжил он. — За последние часы мы провели первичное расследование инцидента в проливе. Собрали данные с ваших систем, с камер клиентов, с береговых постов. Выслушали показания командира, стрелка, наблюдателя клиента и капитанов судов.

Он наклонил голову.

— Это не финальный вердикт. Но это позиция, которая позволит вам понять, где вы сейчас находитесь.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Итак, — сказал Блэйк. — Внутренний отдел безопасности компании и представители клиента пришли к следующему выводу.

Он прочитал, глядя уже в бумагу, но голос было слышно хорошо.

— Первое. Имела место целенаправленная вооружённая атака на конвой. Лодки с тяжёлым вооружением, отказ изменить курс, явная подготовка к выстрелу из РПГ по одному из судов. Это подтверждено видеоданными и показаниями.

Джейк чуть усмехнулся.

— Второе, — продолжал британец. — Командир охранной группы, капитан Тейлор, и снайпер Дюбуа действовали в соответствии с контрактом и оперативными протоколами, имея целью защиту судов и экипажей. Приказ на открытие огня был обоснован угрозой непосредственного поражения конвоя.

Он поднял взгляд.

— Это важно. И это записано.

Михаэль едва заметно кивнул. У Дэнни с плеч будто сняли лишние два кило.

— Третье, — сказал Блэйк. — В результате сочетания ваших действий и факторов среды — качка, близость вспомогательного судна, особенности траекторий — произошёл перенос риска на третье судно, которое, подчеркну, не находилось под нашей прямой охраной, но двигалось в общей зоне. Ракета попала в его борт. Возник пожар, повлёкший тяжёлые последствия.

— «Перенос риска»… — тихо пробормотал Джейк. — Красиво сказано.

— Важная формулировка, — заметил Рено.

Блэйк продолжал:

— Четвёртое. На основании имеющихся данных, комиссия считает, что, находясь в тех условиях и имея тот объём информации, которым вы располагали в момент решения, избежать угрозы конвою без какого-либо сопутствующего ущерба было крайне маловероятно.

Он сказал это медленно, выделяя слово.

— Крайне маловероятно, а не «невозможно». Мы не снимаем с себя обязанности пересматривать процедуры и маршруты.

Пьер слушал, не двигаясь. Внутри это звучало как: «вы сделали всё, что могли, но нам всё равно нужно это как-то назвать, чтобы никого не бесить». Но по сравнению с вариантами, которые он уже нарисовал в голове, это звучало не худшим образом.