— Договорились, — тихо сказал Маркус.

Ветер чуть усилился. Пьер поправил ремень, чтобы не цеплял шлем. Пальцы лежали на цевье спокойно, без дрожи. Внутри было странное ощущение: будто всё уже случилось, просто тело ещё не догнало.

Он ещё раз проверил сектор, глубоко вдохнул и выдохнул, фиксируя состояние. Там, внизу, метались люди, таскали взрывчатку, переставляли себя, как фигуры на доске. Здесь, наверху, всё уже стояло, как должно было. Холм, кладбище, винтовка, ветер.

Игра началась,*подумал он, чуть сильнее прижимая щёку к прикладу. Осталось сделать так, чтобы мы были теми, кто останется за доской, когда она полетит к чёрту.

В наушнике коротко щёлкнул голос Рено:

— Первый заряд стоит. Начинаем танцы.

Пьер улыбнулся одними уголками губ.

Теперь эта ночь официально перестала быть просто «ночью на берегу».

Ночь сжалась в тонкий коридор между стеной склада и руслом вади.

Воздух здесь был другим, чем наверху. Не лёгкий морской ветер, а тяжёлый, застоявшийся, пропитанный солярой, пылью и старым потом. Справа уходила вверх глухая бетонная стена, слева темнела осыпь, за которой начиналось сухое русло. Полоса неба наверху казалась узкой щелью, в которой застрял месяц.

— Первый стоит, — шёпотом сказал Рено. — Десять минут до полной готовности всех линий. Если, конечно, никто не начнёт бегать и орать.

Он сидел у стены, почти полностью сливаясь с тенью, и возился с металлическим корпусом заряда. Тёмный прямоугольник уже прилип к бетону, провода уходили к небольшому блоку в его руках.

Маркус стоял чуть дальше, лицом к проходу, автомат на груди. Глазам не нужны были детали, только движение. Любой лишний шорох, любой блик должен был мгновенно проваливаться в голову.

Чуть позади, ближе к вади, замерли Джейк и Трэвис. Джейк всё время косился назад, в сторону деревни, и слушал. Трэвис выглядел слишком спокойным, как человек, который находит в происходящем больше развлечения, чем повода для тревоги: губы в лёгкой ухмылке, взгляд быстрый, цепкий.

Карим держался ближе к углу, где стена уходила к площадке. Его работа сейчас была не стрелять и не таскать железо, а чувствовать момент: когда в деревне что-то пойдёт не так.

Где-то наверху, на холме, Пьер лежал за старым надгробием. В тепловизоре мир дышал яркими пятнами.

— Рено, — тихо сказал Маркус. — Сколько ещё?

— На этот минуты две, — не поднимая головы, ответил подрывник. — Потом к углу, там ещё один, и цепочка к цистернам. Если всё пойдёт ровно, за одну серию хлопков всё сложится внутрь.

— Мне больше нравится вариант: «всё сложится внутрь, а мы наружу», — пробормотал Джейк.

— Не сглазь, — отрезал Рено. — Для этого сначала надо всё приклеить, а потом уже шутки.

Звук с площадки доносился глухо: приглушённые голоса, звон металла, редкий смех. Иногда звякала цепь, хлопала дверь. Живой плотный фон, из которого надо было выдернуть одно-единственное неправильное движение.

— Пьер, — шёпотом спросил Маркус. — Как у тебя?

В ухе чуть треснул канал, и спокойный голос с холма ответил:

— Всё спокойно. Часовой у ворот зевает, второй сидит на ящике. На крыше один ходит, другой присел у угла, курит. Внутри вижу одно тёплое пятно, похоже, одиночный. Никто не суетится.

— Они редко чего-то ждут, кроме денег, — вставил Карим. — И пули. Но второе им всегда кажется теорией.

— Давайте подвинем теорию ближе к практике, — шепнул Трэвис.

Рено щёлкнул тумблером на коробочке, аккуратно уложил провода под жилет.

— Первый готов, — сказал он. — Пошли дальше.

Он двинулся вдоль стены, и Трэвис, не споря, поплёлся рядом, прикрывая. В темноте каждый метр тянулся. Голоса стали слышнее, лай собаки резче, изнутри склада донёсся глухой удар, будто уронили ящик.

— Дистанцию держи, — шепнул Рено. — Если по нам дверь откроют, хоть один успеет отскочить.

— Если по нам дверь откроют, мы оба станем швейцарами, — так же тихо ответил Трэвис. — Но недолго.

У угла Рено присел, прижался плечом к бетону, коротко выглянул.

С той стороны начиналась площадка: часть в полутени, часть залита жёлтым светом пары ламп. Силуэты цистерн, грузовика, штабели ящиков. В пяти метрах от угла, спиной к ним, стоял один из часовых и курил, глядя в сторону деревни.

— Один у нас почти под носом, — прошептал Рено. — Спиной, с сигаретой. Если ему вдруг приспичит прогуляться…

— Не приспичит, — успокаивающе сказал Трэвис. — Пьер, ты его держишь?

Ответ пришёл сразу:

— Вижу отлично. Если он сделает два шага в вашу сторону, он успеет сделать только один.

— Тогда работаем, — коротко бросил Маркус. — Без геройства.

Рено достал второй заряд. Металл шевельнулся в пальцах; в голове звук был громче выстрела, наружу почти не ушёл.

— Прикроешь, — сказал он Трэвису. — Если загремлю, пусть у них хотя бы один сюрприз останется.

— Умеешь ты бодрить, — буркнул Трэвис, выводя автомат к линии угла.

Рено выдохнул, как перед прыжком, и вышел в полшага, прижимая заряд к бетону. Двигался медленно, будто за спиной у него сидела целая трибуна зрителей.

Часовой даже головой не повёл. Его вселенная была сейчас размером с сигарету. Тёплый воздух тянул дым вверх.

— Тихо, — сказал Пьер. — Ему до вас нет дела. Ему небо интереснее.

Крепление щёлкнуло едва слышно. Рено придержал корпус, убедился, что держится, и отпустил.

— Готово, — прошептал он. — Назад. Снизу больше ничего не трогаем, остальное вокруг цистерн.

Они растворились в тени и вернулись к остальным. Сердце у Рено колотилось так, что жилет ходил ходуном; пальцы дрожали не от страха, от концентрации.

— Ненавижу работать у людей под носом, — пробурчал он. — В горах проще: если по тебе стреляют, ты хотя бы видишь, откуда.

— Тут тоже увидишь, — заметил Маркус. — Только позже, чем хотелось бы.

Он посмотрел на Карима:

— Что в деревне?

— Всё по-старому, — ответил тот. — Пара людей вышла, пара вернулась. Собак несёт по всему склону, но это нормально. Никто не смотрит сюда с тем видом, который мне не нравится.

— Хорошо, — кивнул Маркус. — Теперь цистерны. Там грязнее.

К цистернам вела узкая полоска земли между стеной и низким забором. За забором торчали тёмные бока бочек. Металл старый, ржавый: огню будет, за что зацепиться.

— Сколько ты туда воткнёшь? — спросил Маркус.

— Два направленных под основание и один термит сверху, — ответил Рено. — Этого хватит, чтобы внутри всё превратилось в печку.

— Время?

— Пять минут, если мне не будут лезть в уши, — буркнул он.

— Значит, пять, — подытожил Маркус. — Трэвис прикрывает, Джейк держит стык с вади. Карим на углу. Я здесь.

Пока они двигались, наверху по склону еле слышно шуршали камни: Михаэль менял позицию, подстраиваясь под новый угол. В тени вади, прижавшись к стенке, сидел Дэнни. Его сектор был простым и неприятным: пустота между домами и руслом, место, куда в любой момент мог выйти кто угодно.

Мотор услышали раньше, чем увидели.

Глухое урчание сперва сливалось с общим фоном, но постепенно вылезло в отдельную линию. Низкий дизельный звук. Машина.

Пьер повёл прицел вправо, туда, где начиналась дорога с суши. В тепловизоре сначала дрожала полоса горячего воздуха, потом в неё врезались два ярких пятна фар и горячий прямоугольник двигателя.

— Слышу машину, — тихо сказал Михаэль. — С суши. Один мотор.

— Подтверждаю, — добавил Пьер. — Пикап. Идёт через деревню. Поворачивает… да, к складу.

Пикап проскочил центральный проезд, не лезя в тесные переулки, и ушёл на окраину. Через минуту выкатился на площадку. Фары полоснули по воротам и по лицам часовых.

— К вам гости, — спокойно сказал Пьер. — Серый пикап, правый борт помят. На заднем стекле наклейка.

— Покажи ближе, — попросил Карим.

Пьер увеличил. На стекле темнел прямоугольник, как флаг или логотип.

— Это он, — тихо сказал Карим. — Аднан любит свою машину сильнее, чем людей. Без неё почти не ездит.