Восьмой добежал до Кости. Тот ударил прикладом в лицо, разворотил нос, добил очередью в голову. Девятый и десятый упали под огнём Гриши. Пулемёт выжег длинную очередь, тела дёрнулись, легли неподвижно.

Тишина. Только ветер и щелчки дозиметров. Костя поднял руку.

— Прекратить огонь. Проверить тела.

Группа вышла на дорогу. Шрам и Рашид поднялись, пошли следом. Десять трупов на асфальте. Кровь тёмная, густая. Мозги, осколки черепов, куски плоти. Пахло порохом и дерьмом.

Костя подошёл к первому, перевернул ногой. Лицо мёртвое, глаза остекленевшие. Никакого оружия, только грязная одежда. Проверил остальных. То же самое. Зомбированные, не бандиты.

— Откуда они? — спросил Гриша.

— Из глубины Зоны, — ответил Костя. — Психополе их выгнало, погнало сюда. Бывает.

Шрам смотрел на трупы молча. Это были люди когда-то. Сталкеры, копатели, искатели артефактов. Зашли слишком глубоко, попали под выброс или в психополе. Мозг сгорел, остался только скелет с инстинктами. Ни мыслей, ни памяти, ни души. Только голод и агрессия.

Он видел такое в Мали. Бойцов с контузией, солдат после пыток, детей-солдат с выжженными глазами. Разные причины, один результат. Человек без человечности. Оболочка без содержания.

Убивать их не тяжело. Тяжело понимать, что это могли быть ты. Один неверный шаг, одна ошибка — и ты зомбированный, бредущий по Зоне, пока кто-то не застрелит.

Костя по рации:

— База, это Костя. Контакт с зомбированными. Десять целей уничтожено. Потерь нет. Продолжаем маршрут.

— Принято. Действуйте.

Группа вернулась к джипам. Шрам снял шлем, вытер пот со лба. Рашид рядом закурил, выдохнул дым медленно.

— Первый контакт. Как впечатления?

— Как всегда.

— Привычная работа?

— Убивал в Африке. Здесь то же самое.

Рашид усмехнулся.

— Верно. Везде одинаково. Только пейзаж другой.

Сели в джипы, поехали дальше. Дорога уходила от реки в лес. Трупы остались позади. Дозиметры молчали. Всё спокойно, пусто, мёртво. Шрам смотрел в окно на серые деревья и думал, что Зона похожа на Мали. Та же пустота, та же смерть, та же работа. Только здесь холоднее.

И череп на шлеме напоминал — ты мертвец. Как все здесь. Живые среди мёртвых, или мёртвые среди живых. Не важно.

Седьмой патрон ждал.

Патруль вернулся на базу к обеду. Левченко принял доклад, отпустил группу. Пьер разгрузился в казарме, почистил винтовку, поел в столовой. Гречка с тушёнкой, чай. После обеда два часа отдыха, потом снова патруль — вечерний, до темноты.

Рашид спал на нарах, Дюбуа сидел у окна, курил. Бросил утром в Марселе, но сегодня попросил сигарету у таджика. Табак горький, дым едкий. Смотрел в окно на плац, на казармы, на забор с вышками. База как база. Такие же видел в Мали, в ЦАР. Бетон, ржавчина, усталые лица.

Зомбированные утром были лёгкой мишенью. Медленные, глупые, беззащитные. Стрелять по ним как по мешкам с песком. Никакого сопротивления, никакой тактики. Просто шли вперёд, пока пуля не останавливала.

Легионер затушил сигарету о подоконник, выбросил окурок в окно. Рашид проснулся, потянулся.

— Скоро построение.

— Знаю.

— Вечером пойдём в город. Припять. Проверка заброшенных зданий, поиск лагерей сталкеров. Опаснее утреннего.

— Почему?

— Сталкеры умнее зомби. Вооружены, знают местность, прячутся хорошо. Если увидят мертвецов — стреляют первыми или бегут. Костя говорит брать живыми если возможно, но обычно приходится убивать.

Пьер кивнул. Встал, надел бронежилет, проверил разгрузку. Магазины полные, нож на месте, дозиметр работает. Шлем взял в руки, посмотрел на череп. Мёртвая голова оскалилась пустыми глазницами.

В четыре построение. Та же группа, те же лица. Костя объяснил маршрут — въезд в Припять с севера, проверка пятиэтажек у площади, зачистка если найдут сталкеров. Левченко напомнил правила: живыми если сдаются, мёртвыми если сопротивляются. Артефакты конфисковать, оружие изымать.

Выехали в половине пятого. Два джипа, двенадцать человек. Дюбуа снова в первом с Рашидом, Сашей и Женей. Костя за рулём. Дорога шла через лес, мимо деревень мёртвых, вдоль реки жёлтой. Дозиметры щёлкали тихо, фон повышался постепенно. Небо серое, низкое, ветер холодный.

Припять показалась через полчаса. Город-призрак. Высотки серые, окна пустые, улицы заросшие. Деревья пробили асфальт, кусты заполонили дворы, плющ оплёл балконы. Тихо. Мёртво. Только ветер гудел в пустых подъездах.

Джипы остановились у площади. Все вышли. Костя показал на пятиэтажку слева.

— Разделяемся. Гриша, бери четверых, проверь здание справа. Я с остальными — слева. Снайперы прикрывают с улицы. Связь постоянная.

Группа разошлась. Наёмник и Рашид остались у джипов. Легионер надел шлем, включил ПНВ. Мир стал синим, контрастным. Рашид пошёл к ближайшей машине — ржавой «Ладе» без колёс. Лёг за капотом, выставил винтовку. Дюбуа пошёл к остановке — бетонное укрытие с разбитой крышей. Лёг за стенкой, упер сошки в бетон, прицелился в окна пятиэтажки.

Костя с группой вошёл в подъезд. Исчез в темноте. По рации тишина. Только дыхание, шаги, скрип дверей. Пьер смотрел в оптику, водил прицелом по окнам. Пусто. Тёмно. Тихо.

Прошло десять минут. Рация ожила.

— Первый этаж чист. Поднимаемся.

Ещё пять минут. Тишина.

— Второй чист.

Легионер перевёл прицел на другое здание. Гриша там с группой. Тоже тихо. Дозиметр щёлкал чаще, фон выше. Радиация ползла невидимо, въедалась в кости, жгла клетки. Противогаз защищал, но не полностью.

Рация снова:

— Третий… стоп. Движение. Кто-то здесь.

Наёмник напрягся. Рашид тоже, повёл стволом.

Костя тише:

— Вижу. Трое. Сталкеры. Вооружены. Автоматы, ножи. Прячутся за дверью.

Пауза. Шаги. Костя громче, по-русски:

— Выходите! Руки вверх! Оружие на пол!

Тишина. Потом голос — молодой, испуганный, с акцентом украинским:

— Не стреляйте! Мы мирные! Артефакты ищем!

— Оружие на пол! Руки вверх! Последний раз!

Шум, грохот, крики. Автоматная очередь. Костя по рации, резко:

— Контакт! Стреляют!

Дюбуа вскочил, побежал к подъезду. Рашид за ним. Ворвались внутрь — темнота, вонь мочи и плесени. Лестница разбитая, стены исписанные. Побежали вверх. На третьем этаже стрельба. Автоматы трещали, пули щёлкали по бетону, кто-то орал.

Выскочили на площадку. Костя и Саша за углом, стреляли в коридор. Женя перезаряжал гранатомёт. Впереди в коридоре мелькали тени — трое сталкеров, прятались за дверьми, стреляли из-за угла.

Снайпер упал на колено, прицелился. Один сталкер высунулся, дал очередь. Пьер выстрелил. Пуля пробила дверь, дерево тонкое. Сталкер закричал, упал. Рашид справа выстрелил в другого — попал в плечо, сталкер отлетел к стене.

Третий побежал вглубь коридора. Женя выстрелил из гранатомёта. Граната взорвалась в конце коридора. Стены затряслись, штукатурка посыпалась. Третий сталкер упал, дымился.

Костя поднялся.

— Проверить.

Группа пошла вперёд. Легионер первый. Винтовка на изготовку, череп на шлеме оскалился мёртво. Первый сталкер лежал у двери. Пуля пробила дверь и грудь навылет. Мужчина лет двадцати пяти, худой, в камуфляже грязном. Автомат старый, «Калашников». Рядом рюкзак, вываливались банки тушёнки, фляга, верёвка.

Второй сталкер у стены. Плечо разворочено, кость торчит. Дышит хрипло, кровь пузырится на губах. Глаза открыты, смотрит на наёмников. На шлемы с черепами. Лицо белое, в поту. Шепчет:

— Мертвецы… мертвецы пришли…

Костя подошёл, посмотрел на рану.

— Не жилец.

Дюбуа приставил ство к виску сталкера. Тот закрыл глаза. Пьер нажал спуск. Глушитель хлопнул тихо. Голова дёрнулась, тело обмякло. Милосердие.

Третий в конце коридора. Разорван взрывом. Куски мяса, обгоревшая одежда, автомат искорёженный. Опознать невозможно.

Костя обыскал первого. Достал из карманов документы — украинский паспорт на имя Андрея Коваленко, двадцать три года, Киев. Фотография: парень улыбается, молодой, живой. Теперь мёртвый. Зачем полез в Зону? Деньги? Артефакты? Не важно. Мёртв.