Легионер встал. Посмотрел на наган на столе. Проиграл честно. Пусть остаётся. Начал разворачиваться к выходу, но остановился. Оглянулся через плечо.

— Предлагаю игру. Последнюю.

— Какую? Денег у тебя нет, наган мой.

— Русская рулетка.

Зал затих. Все повернулись, смотрели на их стол. Молодой в куртке побледнел. Толстый отодвинулся.

Пьер продолжал, голос спокойный:

— Я и ты. Один патрон в седьмом гнезде. Крутим барабан, стреляем по очереди. Кто выживет — забирает всё. Деньги, часы, наган. Согласен?

Старик смотрел на него долго. Оценивал. Солдат, обстрелянный, холодный. Глаза пустые, голос спокойный. Не блефует. Серьёзно.

Катала усмехнулся. Не из робкого десятка. Всю жизнь на грани. Картёжник, вор, много видел. Смерть не пугает. Или пугает, но азарт сильнее.

— Идёт, — сказал он. — Русская рулетка. Я начну.

Взял наган. Открыл барабан, показал всем. Один патрон в седьмом гнезде. Закрыл. Прокрутил барабан долго, случайно. Остановился. Приставил к виску. Палец на спуске.

— За удачу.

Нажал спуск.

Выстрел.

Глушитель хлопнул глухо, но достаточно громко в тишине подвала. Пуля пробила висок, вышла через другую сторону черепа. Мозги брызнули на стол, на карты крапленые, на деньги. Кровь потекла, размывала метки на картах. Тело старика дёрнулось, упало с стула на пол. Часы царские на руке остановились. Стрелки замерли.

Седьмой патрон выстрелил. Но не в Дюбуа.

Зал замер. Все смотрели на труп, на кровь, на легионера. Никто не двигался.

Пьер стоял неподвижно, смотрел на мёртвого старика. Усмехнулся цинично.

— Удача кончилась, — сказал он тихо. — Если бы я начал, сейчас был бы мёртв. Седьмое гнездо всегда моё. Он начал первым, попал первым.

Посмотрел на наган на полу рядом с трупом. Проиграл его честно. Так и останется здесь. Чужое оружие теперь. Чужая смерть внутри.

Легионер наклонился, взял со стола деньги старика. Две тысячи. И забрал свои, проигранные назад. Сунул в карман. Посмотрел на труп. Часы на руке мертвеца. Царские, офицерские, красивые.

Не взял. Пусть лежат.

Пошёл к выходу. Молодой в куртке попятился. Толстый спрятался за столом.

Охранник загородил дверь. Огромный, бритый. Рука к поясу потянулась.

— Стой. Никуда не пойдёшь. Убил человека.

— Русская рулетка. Он согласился. Все видели.

— Всё равно. Останешься.

Второй охранник вышел из-за угла. Такой же огромный. Два против одного.

Дюбуа усмехнулся. Сыворотка в крови заиграла. Адреналин, агрессия, рефлексы обострённые.

Шагнул к первому. Тот потянулся к пистолету на поясе. Легионер быстрее. Удар локтем в нос. Хруст, кровь фонтаном, охранник упал, руки к лицу.

Второй охранник бросился. Удар кулаком в лицо Пьера. Попал, но легионер даже не качнулся. Сыворотка, выносливость, боль не чувствуется. Ответный удар в живот охранника. Глубоко, под рёбра, в солнечное сплетение. Охранник согнулся, задыхается. Удар коленом в лицо. Нос сломан, зубы вылетели, охранник рухнул.

Два охранника на полу. Кровь, стоны, сломанные носы. Пьер прошёл мимо, открыл дверь, вышел. Никто не остановил.

Коридор, лестница вверх, подворотня, улица. Холод, ночь, тишина. Пошёл быстро, не оглядываясь. Через квартал замедлился. Через два остановился. Прислонился к стене, дышал тяжело.

Руки дрожали. Не от страха. От адреналина, от боя. Тело работало на пределе. Рефлексы, скорость, сила. Всё как Лебедев говорил.

Легионер посмотрел на руки. Костяшки в крови. Не его, охранников. Вытер о штаны. Наган остался у старика. Честно проиграл — честно оставил. Последний патрон выстрелил, но увы не в него.

Удача явно кончилась. Если бы Пьер начал — сейчас был бы мёртв. Седьмой патрон был его по праву. Всегда его. Марсель, Зона, Киев. Но видно не судьба…

Старик абрал смерть на себя. Дюбуа остался жив. Опять. Как всегда.

Единственный выживший. Везде, всегда… из раза в раз…

Он засмеялся. Зло, горько, цинично. Рассмеялся в пустой ночной улице. Звук глухой, странный. Корабль Тесея. Многие доски уже заменены, но корабль тот же. Все товарищи мертвы, но он жив. Вся удача кончились, но он выживает.

Пошёл к гостинице. Город спал. Улицы пустые. Фонари горели. Тихо, мирно, спокойно.

А он шёл, словно волк в городе овец. Без нагана, но опять с чужой кровью на руках…

Удача кончилась у старика. Но у Пьера? Неизвестно. Может кончилась тоже, но лишь на миг позже. Может ещё держится. Может никогда и не было этой самой пресловутой удачи, только стечения обстоятельств и ничего более.

Старик умер сегодня. Дюбуа умрёт завтра. Или послезавтра. Или через месяц. Кто знает точную цифру?

Но умрёт. Обязательно. Потому что седьмой патрон Предвечной госпожи всегда выстреливает в срок. Вопрос только когда и в кого.

Время покажет.

Волк дошёл до гостиницы. Поднялся в номер. Лёг на кровать. Кольт под подушкой. Нагана больше нет. Чужое оружие, чужая смерть.

Заснул тяжело. Без снов. Без мёртвых. Только темнота.

Мирная, глубокая, временная.

Потому что завтра проснётся. Опять. Как всегда.

И будет жить. Дальше. До следующего седьмого патрона.

Который обязательно найдётся.

Ибо он всегда находится.

Проснулся в полдень. Голова тяжёлая, будто налита свинцом. Не от виски — два стакана не дают такого. От напряжения, от боя, от сыворотки в крови. Тело работало ночью на пределе. Адреналин, агрессия, рефлексы. Теперь расплата. Мышцы ноют, кости гудят, голова раскалывается.

Дюбуа сел на краю кровати, потёр лицо ладонями. Посмотрел на тумбочку. Кольт лежит. Наган нет. Впервые за два месяца нагана нет. Остался у трупа старого катали в подвале. Честно проигран, честно оставлен. Седьмой патрон выстрелил не в него.

Встал, оделся, умылся холодной водой. Лицо в зеркале чужое. Бледное, осунувшееся, глаза запавшие. Две недели после ранения, тело восстановилось, но душа нет. Мёртвые снятся каждую ночь. Сегодня не снились. Только темнота. Может от усталости, может от облегчения. Нагана нет — выбора нет. Жить дальше совсем не обязательно.

Вышел на улицу в час дня. Холодно, небо серое, ветер резкий. Ноябрь в Киеве. Город живёт обычной жизнью. Люди спешат, машины едут, магазины открыты. Пьер пошёл пешком, без цели. Просто шёл.

Голова пустая. Мыслей нет. Только шаги, только движение. Правой рукой двигал осторожно — плечо почти зажило, но ныло. Кисть работала, пальцы шевелились. Через неделю врач обещал полное восстановление. Сыворотка сделала своё дело. Корабль Тесея с новыми досками. Тот же капитан, другое тело.

Прошёл через Подол. Старые улицы, низкие дома, брусчатка неровная. Лужи в ямах отражали серое небо. Зашёл в пекарню, купил булку тёплую, съел на ходу. Вкус простой, хороший. Живой вкус. Не сухпаёк, не тушёнка из банки. Обычный хлеб обычного города.

Пошёл дальше. Мимо церкви, мимо рынка, мимо парка. Люди вокруг говорили на украинском, на русском. Смесь языков, привычная для Киева. Легионер слушал, не вслушивался. Просто фон, шум города. Не выстрелы, не взрывы. Мирный шум.

Через два часа дошёл до Андреевского спуска. Улица крутая, спускается от Верхнего города к Подолу. Туристическая, сувенирная. Художники продают картины, торговцы продают матрёшки, вышиванки, всякую дрянь. Мало людей — ноябрь, холодно, туристы не ходят.

Шёл вниз по спуску, медленно. И услышал.

Скрипка.

Звук чистый, высокий, резкий. Мелодия знакомая, но имени не вспомнил. Классика какая-то. Играли хорошо. Не дилетант, профессионал. Или талантливый любитель.

Пьер остановился, прислушался. Скрипка звучала откуда-то снизу, метров через пятьдесят. Пошёл на звук. Обогнул поворот, увидел.

Девушка стояла у стены старого дома. Молодая, лет двадцати, может чуть старше. Скрипка у плеча, смычок в правой руке, движения быстрые, точные, уверенные. Играла с закрытыми глазами, полностью в музыке.

Легионер остановился в десяти метрах, смотрел.