Я перемахнула очередное озеро, подо мной мелькнуло тёмное отражение… словно в зеркале… В чистейшем степном зеркале… Развернувшись, я в два скачка вернулась и, не раздумывая, прыгнула в гладь, чуть подёрнутую рябью.

И оказалась в зеркалах.

Это был сверкающий коридор, искрящийся холодным светом смерти. Он ломался, искажал, показывая мою истинную суть.

Я ненавидела мачеху.

Я осуждала отца.

Я… я любила Эйдэна, хотя была замужем за другим. Продолжала любить и тянуться к Третьему ворону, предавая Седьмого.

А ещё я врала. Кариолану. Эйдэну. Себе. Всем. Но главное — себе.

Маленькая, плаксивая лгунья. Трусливая и лживая. Недостойная жизни, недостойная любви или дружбы… Из зеркал на меня одновременно смотрела толстая краснощёкая девочка и маленький встрёпанный волчонок. Он скулил и переступал с лапки на лапку.

— Ты правда думаешь, что ты сможешь их спасти? — беззвучно спросили зеркала, выжигая мою душу стыдом и холодом. — Уж не считаешь ли ты себя добром? Бессильная, жалкая, ничего не умеющая…

— Да! — крикнула я. — Я такая. Я знаю. Но это неважно! Пусть не станет меня, но если сейчас никто иной не может помочь, то помогу я. Речь вообще не обо мне.

Рванула вперёд и оказалась в облетевшем саду, заросшем тёрном. Он был просто ужасно колюч: шипы на каждой ветке были длиннее, чем моя ладонь. Почти с кисть моей руки.

Я побежала по тропинке и выскочила к полуразрушенному колодцу, перед которым на скамеечке сидел каменный гном. Обычная садовая статуя… решил бы кто угодно, но не я. Сейчас я видела: гном заколдован, но он живой. Обернулась девочкой, подошла, обняла и поцеловала его в щёку.

Гном вздохнул, размял плечи, взглянул на меня уныло:

— Я сказал хозяину, что мне было неприятно. Когда сквозь тебя проводят рукой, знаете ли, кому это понравится?

— Очень сочувствую, — мягко согласилась я, села рядом и заверила: — но больше такого не повторится. Всё будет хорошо.

И тут мягким бархатным голосом заговорил колодец:

— У одного отца было семь сыновей, а дочки-то ни одной, хоть он и очень желал бы иметь дочку…

Мы сидели и слушали сказку про то, как семеро братьев потеряли кружку в колодце, испугались вернуться и признаться в содеянном, и были прокляты отцом, превратившись в воронов. О том, как младшая сестра отправилась на их поиски. И пошла она сначала к солнцу, но оно было слишком жарко и страшно, да и пожирало маленьких деток…

Героине сказки помогла Утренняя звезда, дав ей колечко, которым можно вскрыть хрустальную гору…

Гном вдруг посмотрел на меня:

— У тебя должно быть кольцо, — сказал чётко и равнодушно. — Без него тебе не вскрыть стеклянную гору.

Я оглянулась и увидела, что замка больше нет. Вместо него сверкала прозрачная пирамида. Посмотрела на руку, где было кольцо, надетое на меня Кариоланом. Оно мягко серебрилось на пальце.

— Вложи его в замо́к, и за́мок откроется, — пояснил гном.

И тут же я обнаружила в стеклянной поверхности небольшую круглую выемку. Подошла, попыталась снять кольцо с мизинца, но… оно не снималось.

— Без кольца дверь не откроется, — снова холодно процедил гном.

— А мыло есть? — с надеждой уточнила я. — Хоть немножко?

Но призрак молчал. Такое частенько случается с призраками: они остаются на земле, чтобы исполнить какую-то миссию или дать ответ, но их возможности очень ограничены. Наверняка мой собеседник даже не слышал моего вопроса. Я вздохнула, взяла нож, невесть откуда появившийся — но когда вообще сказки волновали вопросы логики? — зажмурилась и отрубила себе мизинец.

И заорала от боли.

Вот боль сказочной не была вовсе.

— Платок! У тебя есть чистый платок? — пропищала я.

Мир помутнел от слёз. Гном не ответил, но тут стекло начало таять, и я вбежала внутрь горы.

Меня не удивляло, откуда я знаю, что наш мир — мир сказок, что для него законы сюжета то же самое, что законы физики. Так же, как предмет, выкинутый из окна, неизбежно упадёт на землю, а если ударить кулаком в бок, неизбежно появится синяк, так же и Золушка не может не обрести своего принца, Волк непременно сожрёт Красную Шапочку, а Кот-в-Сапогах — людоеда. Рано или поздно. И пусть принц будет простым сапожником, а Кот — пройдохой-слугой и сожрёт не каннибала, а лишь жестокого маркиза, угнетающего крестьян, и съест не в прямом, а в фигуральном смысле, но всё случится так или иначе. Непременно. Обязательно. Иначе и быть не может.

Пёс бездны всегда знает такие вещи.

Я увидела семь воронов, окаменевших прямо в воздухе.

— Вы — мои братья. А я — ваша сестра, — произнесла, задыхаясь после пробежки. — Я пришла за вами и принесла вам избавление.

И бросила в них кольцо.

Оно закрутилось, завращалось огненным колесом. Вспыхнуло. И вот уже все семеро стоят передо мной. Семеро, но… не Эйдэн. Вместо него на меня изумлённо смотрел круглощёкий шестилетний Сафат. Его сын. Я сглотнула. Захлопала глазами.

Братья шагнули ко мне и обняли меня.

— Прощай, — прошептал Первый ворон, — сестра. Последняя сказка сбылась, и мир погиб.

В смысле? А… о… ох, нет!

Получается, тем, что я исполнила сюжет, я закончила наш мир.

— Нет! — закричала я. — Аэрг, Тэрлак, Сафат, Ыртаг, Ярдаш, Нург, Кариолан… Не уходите!

Но они таяли, словно дымок от костров. Я бросилась к ним, поскользнулась, упала. И тут Кариолан рассмеялся. Звонко и весело. То есть… вот это то, что смешит Седьмого ворона? Неловкое падение? Только и всего было нужно, чтобы неулыбчивый парень рассмеялся? Я в шоке уставилась на него…

И вдруг поняла…

Ну очевидно ж! Мир без Пса бездны и Хранителя погибает… Как я могла это забыть! Во мне не только магия Пса, но и магия Хранителя. И я её должна отдать… Кому? В голове промелькнули знакомые лица от Авроры до Гарма, от Кары до Германа…

— А где Эйдэн? — хрипло уточнила я.

— Умер, — ответил Тэрлак густым басом. — Ты же видишь: Седьмой ворон отныне его сын — Сафат.

Мне показалось, что моё сердце остановилось.

— Как?

— Влетел в бездну.

— Зачем ты спрашиваешь? — удивился Аэрг, Первый ворон. — Ты же можешь смотреть в зеркала.

Я оглянулась.

Бездна смотрела на меня. Дышала и ждала. И там, в ней, золотилась маленькая звёздочка, становясь всё слабее и слабее. Она гасла, но из последних сил пыталась сдержать тьму. Я протянула руки, взяла эту звёздочку, закрыла глаза и почувствовала, как из меня уходит сила.

Пожалуйста, живи… Эйдэн, забери мою жизнь, но живи…

Потому что я тебя люблю.

В королевском замке Старого города в маленькой уютной комнате за столом, покрытом льняной скатертью, сидела рыжая девушка, а вернее, полулежала, уперев подбородок в тыльную сторону правой ладони, лежавшей на столе. В левой руке Синди была золотая ложечка, которой девушка кормила большую зелёную лягушку, сидевшую прямо на скатерти, сливочным мороженным из серебряной вазочки. Лягушка клокотала и пучила золотые глаза.

— Не нравится? — грустно спросила Синди. — Я забрала с пира самое лучшее, между прочим. Ну давай же… Ради меня. Тебе обязательно нужно поесть.

— Ква.

Девушка вздохнула, поднялась, сбросила юбки одну за другой. Следом за ними на пол упали корсаж и блуза. Золушка была очень худенькой, стройной до торчащих рёбер, со слабо выраженной линией бёдер и небольшими торчащими грудками с розовыми горошинками сосков.

— Ква! — заинтересовался лягух.

— Ой да ладно! — отмахнулась Синди. — Чего ты там не видел! То же мне, скромняшка.

Она натянула хлопковую рубаху в кружевах, переступила через юбки, взяла лягуха в ладони и задула свечу.

— И вообще, привыкай. Я тебя не брошу. Знаешь, я много видела мужчин, но… даже лягушкой ты — самый лучший и самый добрый из них. И мне наплевать, что ты квакаешь, и что у тебя перепонки и вообще. Ты у меня — самый красивый. А завтра я тебе мух наловлю. Честно.

Золушка забралась в постель, на высокую стопку перин, положила лягуха на подушку, чмокнула в нос, набросила толстое одеяло и сонно пробормотала: