Состязания не были самыми запоминающимися в истории — воины устали. С другой стороны — на них никто не умер, и это Рарха отчего-то порадовало.

Ночью, когда лагерь уснул, и каган лежал на плетёной разноцветной дорожке и листал «Справочник по садоводству и огородничеству» — одну из подаренных ему книг, размышляя о строительстве вечного, не кочующего города, полог откинулся и в шатёр змеёй проскользнула фигурка, закутанная в тёмный плащ.

— Не желает ли господин вина? — промурлыкала она.

— Нет, — улыбнулся Рарх и сел, скрестив ноги.

— Может, сочную конину?

— Нет.

— Душистый сыр, жёлтый, как луна?

Фигурка скользнула к нему, заглядывая в лицо.

— Нет, — ухмыльнулся Рарх.

— А что тогда желает великий каган, брат солнца и месяца, повелевающий ветрами и звёздами? — жарко зашептала та.

— Тебя.

Он скинул с девушки одеяло. Медью вспыхнули длинные рыжие волосы. Жадные руки мужчины заскользили по её золотистому телу. Стиснули ягодицы, рванули и посадили верхом. Рыжая ведьма рассмеялась, нагнулась и впилась в его губы страстным поцелуем.

Через неделю вороны уедут. Осталось скрываться лишь семь дней, а на восьмой можно будет открыто заявить фею Карабос своей женой… А пока… пока… Рарх застонал, подаваясь женщине навстречу.

Угрюмый лес висельников на склоне Драконовой горы зловеще шелестел листьями, в лунном свете казавшимися толпой чудовищ. Парнишка, привязанный к дереву, потерял сознание, и голова его упала, а волосы свесились, закрывая лицо. Перепуганная девушка только всхлипывала, предчувствуя страшное.

— Пожалуйста, не надо, — продолжала шептать она.

Трое мужчин в грязной, залатанной одежде, делили медяки, найденные в кошельке пойманного паренька. Все элементы костюмов этих людей мало сочетались друг с другом. Роскошный атласный камзол с шерстяными штанами крестьянина, расшитая золотом перевязь на серой блузе из грубого домотканого холста, бархатные сапожки с золотыми шпорами щерили дырки, в которые выглядывали волосатые пальцы.

— Ты, Жуано, неверно считаешь, — нетерпеливо пыхтел тот, который был бородат, и косматая борода его не отличалась чистотой и опрятностью. — Почему у тебя с Сопатым по пять монет, а у меня четыре?

— Не делится потому что. Ничего, на девке отыграешься, — огрызнулся длинноносый молодой парень, прозванный математиком за способность считать до тысячи.

Третий — жирный, словно паук — вздохнул уныло:

— Да ладно вам! Что барону отдавать будем? С ним-то девкой не расплатишься! Эх, не везёт. Не хотят, падлы, по дороге ехать.

Жуано задумался.

— Почему нет? Девка-то чистенькая. Этот, как его, говорил: невеста. Да и вроде кузнецова дочка. Бёгли венчаться тайком. Может, барону понравится? А может, он у кузнеца-то заберёт то, чё с нас не доимал.

— Ты ему это предложи, раз смелый такой…

— Нам ковёр — цветочные поля-а-аны, наши стены — сосны-велика-а-аны, — донёсся вдруг до троицы звонкий жизнерадостный голос.

Жирный вздрогнул, шумно задышал. У него был дважды переломан нос, стоило мужчине заволноваться, и он начинал сопеть. За то и прозвали Сопатым.

— Тише, вы. Может, сейчас и подобьём налог.

Они замерли, вслушиваясь. Весёлый такой девичий голосок. А девицы — что? Правильно. Одни по лесам не шастают.

— На помощь! — закричала пленница.

Математик Жуано тотчас забил ей рот грязной перчаткой, а затем замотал зелёным шарфиком.

— Цыц! Это и в твоих интересах. Что б у тебя напарница была, не всё одной расплачиваться.

И гадостно захихикал.

Разбойники метнулись к дороге, забрались на деревья и вовремя. Вскоре на большой дороге показалась странная парочка.

Через лужи, сверкающие серебром, перепрыгивала невысокая, полноватая девушка в зелёной юбке и белой блузе, затянутой чёрным корсажем. Её хорошо было видно в лунном свете. Тёмные косички подпрыгивали вместе с хозяйкой, а в руке золотистой искрой плясал большой фонарь. Казалось, промозглый весенний ветер, холод, поднимающийся от таящих сугробов, девице вовсе нипочём.

— … смех и радость мы приносим лю-у-удям! — распевала идиотка.

Белая маленькая собачка, весело тяфкая, скакала вокруг, крутя пушистым хвостиком.

И никого.

Жуано сплюнул с досады. Но уж лучше что-то, чем совсем ничего. Зато будет славно услышать, как она рыдает, умоляя отпустить.

— Совсем дура, что ли? — искренне удивился бородатый Жбан.

Математик пожал плечами, спрыгнул и, не торопясь, вразвалочку, направился к дурацкой парочке.

— Привет, красавица. Куда путь держишь?

Девчонка вытарищила на него круглые глаза и глупо улыбнулась:

— Так к бабушке, господин добрый. Пирожков вот несу.

Жуано цыкнул и сплюнул.

— Ночью?

— Так а днём жарко. И народу много. И некогда было. А ночью — красота! И нет никого в лесу. Поёшь себе и не думаешь, кто слышит, кто нет. А я, господин хороший, очень уж петь люблю. А при народе стесняюсь уж очень.

— Р-рав! — сказал пёсик, сел у ног хозяйки, улыбнулся и свесил длинный розовый язычок набок.

Ухмыляющиеся Жбан и Сопатый вышли из придорожных кустов.

— И чё, не страшно?

Дурочка жизнерадостно улыбнулась:

— Так, а чего боятся?

— Мало ли кого встретишь в лесу?

— Вас вот встретила. Пирожка хотите? Меня, кстати, Элис зовут.

Жуано заржал:

— Хотим. Только не того, который в корзинке. Поделишься другим пирожком?

Девица развела руками:

— Так а других у меня и нет.

— А если найдём?

Математик грубо схватил девушку за косичку, дёрнул.

— Ай. Мне же больно! — возмутилась та. — Знаете что, давайте по-хорошему?

— Сама юбку задерёшь?

— Фу. Стыдно должно быть, не подростки ж в пубертате, — скривилась та. — У меня вон собака. Давайте вы сейчас отвяжете Марту и Йогана, извинитесь, отдадите им те шесть серебряных монет, которые награбили, и те медяки, что у них забрали, проводите и…

— Ты откуда знаешь⁈ — рявкнул Жуано, схватив ненормальную за горло. — Про серебряные монеты⁈

Жбан насупил кустистые брови:

— Сколько? Шесть? Математик, а ты говорил: четыре…

— Заткнись! Кто тебя подослал? — главарь разбойников стиснул девице горло.

Внизу что-то глухо заворчало. Элис вздохнула:

— Пёсика не бейте только, ладно? Гарм этого не любит…

— Похрен на твою собаку, — Жуано пнул болонку. — Говори…

И взвыл тоненьким бабьим голосочком.

Элис ещё раз вздохнула, отошла в сторону, села на придорожный камушек и принялась наблюдать, как Дезирэ избивает троицу несчастных разбойников. Затем, убедившись, что напарнику остаётся от силы минут пять, ну, если очень постарается — десять, а если совсем уж повезёт — пятнадцать минут работы, повернулась и пошла туда, где перепуганные дети нуждались в её помощи.

Присела рядом с парнишкой, взяла его за руку. Закрыла глаза. Увидела змей его ран и ушибов. Это не были совсем уж крупные змеи, поэтому Элис всех быстро передавила. Разрезала верёвки. Йоган упал на колени, растирая руки и с изумлением глядя на спасительницу.

— Т-ты кто? — спросил, заикаясь.

— Так, мимо шла.

— Беги отсюда! Тут разбойники…

Элис пожала плечами, вытащила кляп изо рта девушки, убедилась, что Марта отделалась лёгким испугом, развязала ей руки и ноги.

— Им стало стыдно, и они побежали каяться, — пояснила мягко.

— С тобой мужчины есть? — хмуро спросил Йоган.

— Идём с нами, так будет безопаснее, — зябко поёжилась Марта и всхлипнула.

Оба прислушивались к глухим звукам, доносящимся со стороны дороги.

— Да не, — отмахнулась Элис. — Вы идите, куда шли. Дальше безопасно. А я тут посижу. У меня свидание. Вот, корзинку с пирожками захватите. Наверняка есть захочется.

Она села на корявый корень дерева, приподнятый над землёй узлом. Убедившись в её решимости, пострадавшие поспешили убраться. Вскоре на поляну вышел весёлый Дезирэ. Сел рядом, привалился спиной к дереву.