Маркус постучал пальцами по столу.

— Хватит, — сказал он тихо. — Всё это красиво, но времени у нас мало. Сейчас мы заканчиваем сопровождение. Потом вернёмся на базу. Там начнётся нормальный цирк: допросы, формуляры, комиссии.

Он перевёл взгляд на Пьера.

— Тебя там будут любить особенно.

— Я привык, — сказал Шрам. — Меня многие любили. Особенно те, кто потом подписывал бумагу «стрелок действовал в рамках приказов».

— Я сделаю всё, что смогу, — сказал Ричард. — Чтобы так и написали.

— А этого тебе никто не обещал, — заметил Михаэль.

Карим снова приложил гарнитуру к уху.

— Уже пошли первые сводки, — сказал он. — По арабским каналам говорят о «взрыве на гражданском судне в результате столкновения западных военных и местных сил».

Он поморщился.

— В одной из лент уже проскочило слово «наёмники».

— Быстро работают, — отозвался Джейк. — Не успели остыть, а они уже строчат.

— По международным новостям пока сухо, — продолжил Карим. — «Пожар на вспомогательном судне в Красном море. Есть пострадавшие. Причины выясняются».

Он пожал плечами.

— Дадут пару часов, подождут видео в сеть, подождут, что скажем мы. Потом будут строить нарратив.

— Они уже его строят, — сказал Пьер. — Они всегда его строят. Неважно, что мы скажем. Важно, кому мы мешаем.

Маркус выдохнул, отстранив кружку.

— Ладно, — сказал он. — Так. Первое — доводим конвой до точки передачи. Второе — сохраняем все данные. Никаких личных копий, никаких «случайных утечек» по горячим следам. Если кто-то захочет изобразить, что мы сами что-то слили, пусть хотя бы потрудится.

Он посмотрел по очереди на каждого.

— Третье — в своих объяснениях придерживаемся фактов. Без самобичевания, без героизма. Пиратская атака, РПГ, наши действия, последствия. Всё. Комментарии про «можно было подождать» пусть оставят для курилки на базе.

— Курилки на базе давно закрыли, — заметил Джейк. — Там теперь зона для осознанного дыхания.

Кто-то фыркнул. Напряжение чуть-чуть отступило.

— И последнее, — добавил Маркус. — Если кто-то из вас считает, что сегодня мы сделали что-то принципиально неправильное, скажите сейчас. Не потом, не на комиссии, не анонимно через форму обратной связи. Сейчас.

Тишина растянулась. Было слышно, как где-то в коридоре кто-то прошёл, как стукнулись о стенку две кружки, как загудел чуть громче кондиционер. Дэнни сжал пальцы сильнее, но молчал. Джейк отвернулся к стене. Михаэль смотрел на стол, не моргая. Рено просто чуть кивнул — себе, не кому-то.

— Значит, работали, как умеем, — сказал Маркус. — Остальное — их война, не наша.

Он поднялся.

— Разойтись по постам. Через пятнадцать минут смена. И да, — он задержал взгляд на Пьере, — если хочешь выкурить ещё одну, сделай это сейчас. Потом нас будут слишком плотно держать за горло.

Пьер встал, оставил кружку на столе. Кофе так и остался нетронутым. Хортон поднялся почти одновременно, прижимая к груди блокнот, как щит. Ричард уже что-то печатал на планшете, пальцы бегали быстро, уверенно. У каждого была своя работа.

Выйдя в коридор, Шрам почувствовал, как шум кают-компании сразу сменился другим — гулом корабля, шорохами, короткими командами. Он поднялся по узкой лестнице наверх, вышел на палубу.

Ночь уже почти окончательно выжгла все цвета. Позади, на горизонте, тлел красный шрам — там, где горело вспомогательное судно. Пламя стало ниже, но всё ещё было видно, как над водой поднимается столб дыма, уходя в небо. Между ними и этим пятном — темная полоса моря, по которой шли вспухшие бликами волны.

Он закурил, вцепившись свободной рукой в поручень. Ветер стащил дым с губ и утащил куда-то в сторону света. Вкус табака смешался с привкусом гари. Где-то далеко завыла сирена спасательного судна. По эфиру кто-то кому-то передавал координаты, кто-то ругался, кто-то обещал разобраться.

Они разберутся, подумал Шрам. Обязательно разберутся. Нарисуют схему. Стрелочка: «выстрел» — стрелочка: «ракета» — стрелочка: «взрыв». Подпись: «непредвиденные последствия». Внизу — мелким шрифтом фамилия. Моя. Может, ещё Маркуса. Остальные пойдут в раздел «прочие факторы».

Он докурил до фильтра, прижал бычок к металлу, раздавил и бросил в ведро для мусора. Смотрел вперёд, туда, где темнота была пока ещё чистой.

Конвой шёл. Работа продолжалась. Где-то уже начинался другой уровень игры, с таблицами, отчётами и новостями. Но до него ещё было несколько часов ночи, несколько миль пути и несколько выстрелов, которые, возможно, придётся сделать, прежде чем ему дадут право объясниться.

Если вообще дадут.

К портовой кромке они пришли под утро.

Небо ещё не стало по-настоящему светлым, просто потемневшая за ночь чернота посерела, превратилась в вязкий, мутный воздух. Порт лежал впереди низкой линией кранов и мачт, огни жёлтым россыпью дрожали на воде. Волна здесь была тяжелее, отработанная, смешанная с мазутом и сточкой: море под ногами переставало быть морем и становилось большой грязной лужей вокруг железа и бетона.

Катер шёл на малых оборотах. Двигатели гудели ровно, как уставший зверь, который уже знает, что кормёжка рядом. Люди тоже двигались как звери после забоя: медленно, по инерции, на одном упрямстве. Ночь выжгла из них всё, что могло гореть.

Пьер стоял у борта, держась за поручень, и смотрел, как порт растёт, толстее, набирает детали. Сначала это были просто пятна света. Потом прорисовались крытые ангары, штабели контейнеров, краны, похожие на скелеты каких-то древних зверей. Потом стало видно и то, что раньше не бросалось в глаза: новые мачты камер, свежие заборы, белые будки с тонированными окнами.

— Нас встречают, — сказал рядом Михаэль, не отрывая взгляда от причала.

— Мы же герои, — хрипло отозвался Джейк. — Сейчас нам грамоты выдадут. И бесплатный кофе. И купон на один бесплатный суд.

— Бесплатный суд тебе не понравится, — заметил Рено. — Там кофе обычно не подают.

Трэвис зевнул, растягивая рот до хруста в челюсти, и потёр шею.

— Слышь, если они решили нас арестовать, — сказал он, — пусть сначала дадут поспать. А потом уже наручники. Я хотя бы высплюсь перед камерой.

— Не думают они о твоём имидже, — ответил Пьер. — У них свои заботы.

На причале уже стояла группа. Не просто портовые — это чувствовалось сразу. Несколько в камуфляже, с оружием. Пара в тёмно-синих рубашках с нашивками местной береговой охраны. Трое в гражданском, но с таким видом, что сомнений не было: начальство. Костюмы, светлые рубашки, тёмные очки, несмотря на ранний час. Чуть поодаль — белый внедорожник с логотипом корпорации и ещё один, без опознавательных знаков.

Маркус вышел на верхнюю палубу, щурясь. Сигарета в зубах, лицо жёсткое. Он смотрел не на порт, а на людей. Считывал позы, расстояния, жесты. Профессионал всегда сначала считает стволы и взгляды, а уже потом вывески.

— Шоу начинается, — тихо сказал он.

Катер коснулся борта, швартовые полетели на причал. Бросовые портовые парни ловко закинули их на тумбы, закрепили. Трап бросили быстро, по-рабочему. Никто не суетился — наоборот, чувствовалась какая-то выученная плавность, как будто этот момент сами ждали.

— Оружие оставить в пирамиде, — сказал Маркус, развернувшись к своим. — Всё. Без исключений. Даже любимые ножики.

— У меня все ножики любимые, — проворчал Трэвис.

— Значит, всем будет больно, — ответил командир. — Но ты справишься.

В оружейном отсеке царил аккуратный хаос. Пулемёт Рено, винтовка Пьера, автоматы, пистолеты, магазины в пластиковых ящиках. Руки двигались по привычке: разрядить, проверить, сложить. Металл звенел сухо, устало.

Пьер задержался на секунду, положив винтовку в ячейку. Пальцы машинально проверили затвор, спуск, ремень. Винтовка была чистой, ухоженной, как всегда. На ней не было крови, криков, дыма. Всё это оставалось на совести того, кто держал её в руках.