Посмотрел на город — огни редкие, улицы пустые, небо чёрное, без звёзд. Марсель спал последним сном перед рассветом. Через несколько часов проснётся, зашумит, забегает, заживёт обычной жизнью. Он тоже проснётся, но не в эту жизнь. В другую. Военную. Единственную возможную.

За спиной на койке лежал наган, барабан с семью гнёздами, шесть пустых, одно полное. Шесть шансов использованы, седьмой остался. Когда-нибудь, где-нибудь, седьмое гнездо выстрелит. Не в казарме, не от собственной руки. В бою, в Зоне, от вражеской пули. Так правильнее. Так честнее. Легионер умирает в бою, не от суицида. Волк умирает с клыками в горле врага, не от собственных зубов.

Шрам закрыл окно, вернулся к койке, лёг. Наган под подушку, визитка в карман. Закрыл глаза. Впервые за десять дней — заснул. Без вина, без кошмаров, без лиц мёртвых. Просто сон — глубокий, тяжёлый, целебный. Сон солдата перед боем, последний отдых перед маршем.

Утром проснулся в восемь, трезвый, бодрый, функциональный. Встал, умылся холодной водой, побрился, оделся чисто. Позавтракал в столовой — каша, хлеб, чай. Простая еда, солдатская, правильная. Желудок принял без протеста, тело ожило.

В десять был в кафе «Маяк». Крид уже там, за столиком у окна, кофе перед ним, папка с документами. Увидел Шрама, кивнул, указал на стул напротив. Легионер сел, заказал воду.

— Хорошо выглядишь, — Крид сказал, оценивающе. — Трезвый, выспавшийся, собранный. Готов работать?

— Готов.

— Отлично. Тогда начнём.

Открыл папку, достал контракт — три листа, текст мелкий, юридический. Условия, обязательства, оплата, страховка, гарантии. Крид объяснял по пунктам, Шрам слушал, кивал. Всё стандартно, честно, прозрачно. Месяц работы, пятнадцать тысяч евро, половина вперёд, половина после. Снаряжение, питание, эвакуация — за счёт компании. Смерть в бою — страховка семье, если есть. Нет семьи — похороны за счёт компании.

Шрам подписал. Три экземпляра, размашисто, без раздумий. Пьер Дюбуа, бывший легионер, новый наёмник. Контракт на месяц, Зона Отчуждения, частная военная компания. Новая глава, новая война, новая жизнь.

Или старая. Продолженная. До седьмого патрона. До последнего выстрела. До конца, который когда-нибудь придёт. Но не сегодня.

Сегодня — контракт подписан, аванс получен, билет куплен. Послезавтра — вылет. В Зону. На работу. На войну. Домой.

Потому что дом легионера — поле боя. Всегда. Везде. До самой смерти.

И смерть ждёт. Терпеливо. В седьмом гнезде барабана, в чужой пуле, в зубах Зоны.

Ждёт.

Но не сегодня.

Сегодня — Шрам жив.

И это главное.

Пока.

Самолёт сел в Борисполе в полдень. Шрам вышел последним, пропустив толпу пассажиров с чемоданами и сумками. У него только рюкзак — две смены белья, бритва, документы и наган в скрытом кармане. Седьмой патрон всё ещё в барабане.

Терминал старый, советский, с облупленными стенами и тусклыми лампами. Пахло табаком, потом и дешёвым кофе. Объявления по громкоговорителю на украинском и английском, но Шрам слушал русскую речь вокруг — она текла повсюду, привычная, грубая, домашняя. Впервые за пять лет он слышал её не от легионеров, а от обычных людей. Таксисты матерились у выхода, женщины торговались с менялами, пограничники переговаривались сквозь зубы.

Он прошёл паспортный контроль без задержек. Французский паспорт на имя Пьера Дюбуа. Пограничник посмотрел в лицо, сверил фото, щёлкнул штампом. Никаких вопросов. Легион научил исчезать в документах.

За стеклянными дверьми терминала стоял Крид. Высокий, широкий, в чёрной куртке и джинсах. Короткие светлые волосы, холодные голубые глаза. Рядом с ним двое мужчин — оба под сорок, оба с военной выправкой. Один худой, жилистый, с шрамом через всю щёку. Второй коренастый, с бритой головой и татуировками на шее. Оба смотрели на Шрама оценивающе, без интереса. Просто проверяли товар.

Крид кивнул.

— Дюбуа. Как полёт?

— Нормальный.

— Это Костя, — Крид указал на худого. — Командир группы. Бывший спецназ ГРУ. Пятнадцать лет на контрактах. Ирак, Сирия, Ливия.

Костя протянул руку. Рукопожатие короткое, жёсткое, сухое. Ладонь с мозолями. Глаза серые, пустые.

— А это Гриша, — продолжил Крид, кивая на коренастого. — Пулемётчик. Бывший ВДВ. Чечня, Грузия, Украина. Первый контракт в Зоне.

Гриша пожал руку молча. Пахло табаком и машинным маслом. На шее татуировка — череп с крыльями и надписью «Никто кроме нас».

— Поехали, — сказал Крид. — Остальных встретишь на базе.

Снаружи ждал джип. Старый японский внедорожник, грязный, с вмятинами на бортах. Шрам сел на заднее сиденье рядом с Гришей. Костя за руль, Крид на пассажирское. Двери хлопнули, мотор завёлся с хрипом.

Выехали из аэропорта на трассу. Киев встретил серым небом, бетонными коробками многоэтажек и рекламными щитами на украинском. Дорога разбитая, ямы глубокие, машины обгоняли друг друга с воем двигателей. Крид достал сигареты, протянул Косте. Тот закурил, выпустил дым в приоткрытое окно.

— Сколько до базы? — спросил Шрам.

— Три часа, — ответил Костя, не оборачиваясь. — База под Припятью. Старый военный городок. Бетонные казармы, забор, вышки. ЧВК арендует у военных. Официально для охраны зоны. Неофициально — научные группы, артефакты, зачистки.

— Сталкеры?

— Постоянно лезут. Банды, одиночки, чёрные копатели. Зона большая, периметр дырявый. Наша задача — патрулировать, отлавливать, иногда убирать.

Гриша рядом молчал, смотрел в окно. Пальцы барабанили по колену.

Город кончился, начались поля. Серая земля, голые деревья, деревни с покосившимися домами. Небо низкое, тяжёлое. Шрам смотрел на дорогу и думал, что здесь похоже на север Франции. Та же серость, та же усталость пейзажа. Только язык другой.

Через час свернули с трассы на просёлок. Асфальт сменился разбитым бетоном, потом грунтовкой. Машину трясло на ухабах. Гриша достал флягу, сделал глоток, протянул Шраму. Водка. Шрам отказался жестом. Гриша усмехнулся, убрал флягу.

— Не пьёшь?

— Завязал.

— Правильно. В Зоне пьяным делать нечего.

Ещё через полчаса впереди показался забор. Высокий, бетонный, с колючей проволокой сверху. Вышки по углам с прожекторами. Ворота железные, массивные. Охрана в камуфляже с автоматами. Костя притормозил у шлагбаума, опустил стекло. Охранник заглянул в салон, кивнул, махнул рукой. Шлагбаум поднялся, джип въехал внутрь.

База выглядела как советский военный городок. Длинные двухэтажные казармы из серого бетона, плац с выцветшей травой, гаражи с ржавыми воротами. Несколько джипов и грузовиков стояли у казарм. Мужчины в камуфляже курили у входа, чинили оружие, разговаривали вполголоса. Все смотрели на новенького без интереса.

Костя припарковался у центрального здания. Все вышли. Шрам взял рюкзак, пошёл следом за Кридом. Внутри пахло сыростью, табаком и солдатским потом. Коридор длинный, бетонные стены, тусклые лампы под потолком. Двери с номерами и надписями на русском: штаб, склад, оружейная, медпункт.

Крид остановился у двери с надписью «Командование». Постучал, открыл без ответа. Внутри кабинет маленький, тесный. Стол металлический, стулья жёсткие, карта Зоны на стене с красными отметками. За столом сидел мужчина лет пятидесяти. Седые волосы коротко стрижены, лицо обветренное, изрытое морщинами. Камуфляж без знаков различия, на груди нашивка с черепом и надписью «Призрак». Глаза тёмные, усталые, но острые.

— Полковник Левченко, — представился он, не вставая. — Командую операцией. Ты Дюбуа?

— Да.

— Послужной из легиона изучил. Банги, Тессалит, Мали. Семьдесят подтверждённых. Снайпер. Выжил, когда рота полегла. Хорошо.

Шрам молчал. Левченко достал из ящика стола папку, положил на стол.

— Контракт месяц. Задачи: охрана научной группы в Припяти, патрулирование периметра, зачистка бандитов по необходимости. В группе двенадцать человек, включая тебя. Командир Костя, заместитель Гриша. Остальных встретишь на построении.