Никогда не будет.
Седьмой день отпуска. Бар другой, такой же грязный. Портовый район, докеры, бомжи, проститутки старые. Вино дешёвое, красное, кислое. Шрам пил медленно, методично, бутылка за бутылкой. Стол липкий, пепельница полная, окурки горой. Щетина неделями не брита, глаза красные, руки трясутся. Классический запой — глубокий, безразличный, безнадёжный.
За окном полдень, солнце яркое, город живёт. Внутри бара сумрак, запах пота и алкоголя, муха бьётся в стекло. Трое посетителей кроме Шрама — старик в углу, спит лицом на столе, два грузчика у стойки, спорят о футболе тихо, вяло. Бармен протирает стаканы, смотрит телевизор беззвучный.
Дверь открылась. Солнечный свет хлынул внутрь, резкий, слепящий. Силуэт в дверном проёме — высокий, широкоплечий, контуры чёткие. Вошёл, дверь закрылась, свет погас. Фигура двинулась к бару, остановилась у стойки, заказал воду. Голос низкий, ровный, акцент есть, но неуловимый — не французский, не английский, что-то восточноевропейское.
Бармен налил воду, мужчина выпил залпом, поставил стакан, оглядел зал. Взгляд скользнул по старику, грузчикам, остановился на Шраме. Пауза. Оценка. Узнавание. Мужчина двинулся к столу, медленно, уверенно.
Шрам поднял глаза, посмотрел. Высокий, метра под два, плечи широкие, грудь мощная. Блондин, волосы короткие, почти под ноль, скандинавского типа. Глаза голубые, холодные, оценивающие. Лицо грубое, шрамы мелкие — над бровью, на подбородке. Возраст тридцать пять — сорок. Одет просто — джинсы, рубашка чёрная, куртка кожаная. Но выправка армейская, осанка военная, движения контролируемые. Профессионал. Узнаёт таких за километр.
Остановился у стола, посмотрел на Шрама сверху вниз. Шрам смотрел снизу вверх, равнодушно, пьяно. Молчание секунд десять.
— Пьер Дюбуа, — сказал блондин. Утверждение, не вопрос. — Легион, вторая рота, Мали, Банги. Снайпер. Контракт закончился неделю назад. Сейчас в запое, седьмой день. Скоро или продлишь контракт, или уволишься. Или спьёшься окончательно.
Шрам молчал, смотрел. Кто этот человек? Откуда знает? Что нужно? Вопросы в голове, но озвучивать лень. Пить проще, чем говорить.
Блондин сел напротив, не спрашивая разрешения. Положил руки на стол, пальцы переплетены. Шрамы на костяшках, мозоли старые. Руки бойца, не офисного работника.
— Меня зовут Виктор Крид, — продолжил спокойно. — Работаю на частную военную компанию. Контракты по всему миру — Африка, Ближний Восток, Восточная Европа. Сейчас есть вакансия. Специфическая. Месяц работы, Украина, Чернобыльская Зона Отчуждения. Задачи простые: охрана учёных, патрулирование периметра, отпугивание сталкеров, зачистка бандитских групп если появятся. Лёгкие деньги.
Усмехнулся. Усмешка холодная, циничная. "Лёгкие деньги" — формулировка ироничная. Оба понимают что лёгких денег не бывает. Любая военная работа — кровь, риск, смерть. Вопрос только масштаба.
Шрам налил себе вина, выпил, посмотрел на Крида через край стакана. Молчал. Крид не торопил, ждал, смотрел спокойно.
— Зачем я, — Шрам наконец, голос хриплый, не использовал неделю. — Легионеров много. Снайперов тоже.
— Нужен русскоязычный, — ответил Крид просто. — Зона на границе Украины, Беларуси, России. Сталкеры в основном русские, украинцы, белорусы. Нужен кто понимает язык, менталитет, тактику. Плюс нужен профессионал, обстрелянный, хладнокровный. Послужной список изучил — Банги, Тессалит, Мали. Семьдесят подтверждённых убийств снайперских, плюс неподтверждённые. Выжил когда вся рота погибла. Профессионал высшего класса. Именно такие нужны.
— Откуда информация, — Шрам спросил, подозрительно. Легион не раздаёт личные дела, не публикует списки, не продаёт данные.
— Связи, — Крид усмехнулся. — Военные круги тесные, информация циркулирует. Кто-то из легиона работает на нас консультантом, передаёт имена перспективных кадров. Твоё имя в списке первым. Снайпер, русскоязычный, контракт закончился, в отпуске. Идеальный кандидат.
Шрам смотрел, оценивал. Крид не врал, похоже. Профессиональный вербовщик, опытный, знает как подходить, что говорить. ЧВК реальная, контракт настоящий. Вопрос — нужно ли? Зачем возвращаться в войну? Только вышел из одной мясорубки, зачем лезть в другую?
С другой стороны — альтернатива? Продлевать контракт в легионе — снова Африка, снова пустыня, снова смерти товарищей. Увольняться — куда идти? Во Францию не вернёшься, чужая страна. В Россию нельзя, бежал оттуда, забыл, закрыл прошлое. Гражданская жизнь? Работа? Семья? Невозможно. Он машина для убийства, инструмент войны. В мирной жизни сломается окончательно, сопьётся, застрелится, сгинет в канаве.
Или принять контракт. Месяц работы, частная компания, другая война. Зона Отчуждения — место странное, опасное, но не Африка. Радиация, мутанты, сталкеры, бандиты. Враги другие, угрозы другие. Может легче, может тяжелее. Но деньги платят, оружие дают, цель есть.
И главное — снова русский язык. В легионе запретил себе говорить по-русски после смерти семёрки. Слишком больно, слишком много связей с мёртвыми. Но язык тоскует, память тоскует. В Зоне все говорят по-русски. Может там вернётся что-то, что умерло в Мали. Может нет. Но попытаться стоит.
Или не стоит. Не знает. Голова тяжёлая, мысли вязкие, алкоголь мешает думать.
Крид достал визитку, положил на стол. Картон плотный, белый, буквы чёрные, без лишних украшений. Имя, телефон, ничего больше.
— Подумай, — сказал спокойно, встал. — Контракт открыт две недели. Если решишь — звони, встретимся, обсудим детали. Оплата вперёд, снаряжение полное, эвакуация гарантирована. Профессиональная работа, профессиональные условия. Без политики, без пафоса, без героизма. Просто контракт.
Развернулся, пошёл к выходу. Остановился у двери, оглянулся:
— И завяжи с выпивкой. Если решишь ехать — нужен трезвым. Пьяные в Зоне долго не живут.
Вышел. Дверь закрылась. Солнечный свет мелькнул, погас. Шрам остался один, смотрел на визитку. Белый картон на столе грязном, контраст резкий.
Виктор Крид. Телефон. Контракт. Зона Отчуждения. Месяц работы.
Альтернатива — легион, или увольнение, или смерть медленная в канаве алкогольной.
Выбор есть. Формально. Реально — выбора нет. Легионер не может жить без войны. Война — смысл, цель, функция. Без войны — пустота, распад, небытие.
Значит контракт. Рано или поздно примет. Не сегодня, не завтра, но примет. Потому что альтернативы нет. Никогда не было.
Шрам взял визитку, посмотрел, сунул в карман. Налил себе вина, выпил. Потом ещё. И ещё.
Крид сказал завязывать с выпивкой. Правильно сказал. Но не сегодня. Сегодня ещё можно. Завтра тоже. Послезавтра — посмотрим. Через неделю контракт примет, вытрезвеет, соберётся, поедет. В Зону. На новую войну. Потому что старая закончилась, но жажда убивать осталась. И больше делать нечего.
Волк без стаи ищет новую стаю. Или умирает.
Смерть — позже. Сначала — Зона.
Бутылка опустела. Шрам заказал следующую. Бармен принёс молча. Легионер пил, смотрел в окно, на улицу солнечную, на людей чужих, на жизнь далёкую.
В кармане лежала визитка. Тяжёлая, как камень. Или как спасательный круг. Не разобрать.
Пил до вечера. Потом до ночи. Потом отключился, голова на столе, в луже пролитого вина. Бармен оставил спать, не выгнал. Легионеры — клиенты хорошие, платят, не дебоширят, просто пьют молча. Пусть спит.
А визитка в кармане лежала. Ждала. Терпеливо.
Потому что решение уже принято.
Десятый день отпуска. Та же комната в казармах, та же койка, тот же потолок с трещинами. Ночь глубокая, три часа утра, город спит. Шрам не спал — лежал, смотрел в темноту, слушал тишину. Бутылка вина на полу, последняя, купленная вечером. Красное, дешёвое, кислое. Половина выпита, половина осталась.
Поднялся, сел на край койки, взял бутылку, налил в стакан гранёный — трофейный, советский, из Банги, кто-то из русских боевиков носил. Выпил медленно, смаковал. Последний бокал. Решил — последний. После него либо контракт, либо конец. Судьба решит.
