— Я живой, — поправил Трэвис. — В этом разница.

Пьер докурил, затушил сигарету. Посмотрел на море. Шхуны уже не видно. Солнце почти село. Небо розовое, красное. Вода тёмная.

Ложная тревога. Первая, но не последняя. Он знал. Таких будет десятки. Каждый раз сердце будет колотиться, руки дрожать, мозг готовиться к смерти. И каждый раз может оказаться, что это просто рыбаки. Или военный корабль. Или облако.

Но один раз окажется, что это не ложная тревога. И тогда секунды решат. Кто быстрее среагирует. Кто точнее выстрелит. Кто останется жив.

Пьер встал, проверил винтовку. Магазин на месте. Затвор работает. Всё готово. Всегда готово.

— Дюбуа, — окликнул Маркус, спускаясь на палубу. — Как ты?

— Нормально.

— Первый раз такое?

— Нет. Было.

— Где?

— Зона. Там каждый день так.

Маркус кивнул.

Ужин закончился час назад, но в столовой ещё сидели человек шесть. Пьер, Рено, Михаэль, Джейк, Трэвис, Дэнни. Карим заглянул позже, налил себе чай, присел на краю стола. Лампы горели тускло, за окнами темнота. Судно качало, но слабо. Мотор гудел где-то в глубине, вибрация шла через пол.

Джейк ковырял вилкой остатки риса на тарелке, Трэвис курил у приоткрытого иллюминатора, выпуская дым наружу. Рено пил кофе, Михаэль сидел молча, руки на столе. Дэнни листал что-то на телефоне, но экран не светился — интернета не было. Просто делал вид, что занят.

— Ну что, мужики, — сказал Джейк, швыряя вилку на тарелку, — кто сегодня больше всех обосрался?

Трэвис хмыкнул.

— Ричард. Этот долбоёб с радаром. «Контакт! Скорость тридцать узлов! Прямо на нас!» — он передразнил визгливый голос. — А оно рыбаки, плывут домой ужинать.

— Да ладно тебе, — Джейк покачал головой. — Ричард хотя бы предупредил. А ты как целился с пулемёта? Готов был расхерачить дедушек к чертям собачьим.

— Было бы за что, расхерачил бы, — ответил Трэвис, затягиваясь. — Лучше перебдеть, чем недобдеть. Представь, если бы это реально были пираты, а мы сидели бы с членами наперевес и думали: «А вдруг это рыбаки?»

— Справедливо, — согласился Рено.

Джейк усмехнулся.

— Зато представляю, как эти рыбаки нам махали. Типа: «Хей, белые люди с автоматами! Хотите рыбки?» А мы на них — прицелы, пулемёты, снайперские винтовки. Они, наверное, решили, что третья мировая началась.

Трэвис засмеялся.

— Может, они про нас легенду сочинят. «Однажды мы встретили корабль-призрак, полный вооружённых психов, которые целились в нас, пока мы ловили тунца».

— Ты и есть вооружённый псих, — буркнул Рено.

— Спасибо. Стараюсь изо всех сил.

Пьер молчал, пил воду. Слушал. Разговор обычный, послебоевая разгрузка. Смех, шутки, грубый юмор. Способ сбросить напряжение. Работает.

Дэнни отложил телефон, вздохнул тяжело.

— Можете шутить сколько угодно, — сказал он, и голос прозвучал жёстче, чем обычно, — но сегодня мы всё сделали правильно. Мы среагировали. Мы были готовы. Это наша работа. Мы здесь не просто так.

Джейк закатил глаза так сильно, что едва не уронил их на стол.

— О господи. Опять началось.

— Что началось? — Дэнни нахмурился, сжал челюсти.

— Ты. Твои речи про миссию и стабильность. Дэнни, дружище, мы здесь, потому что нам платят бабки. Всё остальное — маркетинговая хуйня для презентаций.

Дэнни покачал головой, наклонился вперёд.

— Нет. Это не маркетинг. Красное море — это ключевая артерия мировой торговли. Если пираты и хуситы начнут топить суда, встанет торговля. Цены на всё вырастут. Экономика пострадает. Обычные люди пострадают. Кто-то же должен обеспечивать порядок, пока политики в Вашингтоне и Брюсселе дрочат на камеру и строят из себя миротворцев.

Трэвис фыркнул так, что чуть не подавился дымом.

— Серьёзно? Ты реально веришь в это дерьмо? Дэнни, корпорации здесь ради бабла. Единственный порядок, который их волнует, — это порядок в их банковских счетах. Им насрать на людей. Они хотят, чтобы их контейнеры с китайским барахлом доехали целыми. Всё. Остальное — пиздёж. Нам платят, чтобы мы стреляли, если кто-то попробует эти контейнеры тронуть. Никакой высокой миссии тут нет и в помине.

— Но результат тот же! — Дэнни повысил голос, стукнул ладонью по столу. — Торговля идёт, цены стабильны, миллионы людей получают товары, еду, лекарства. Неважно, какие мотивы у корпораций. Важно, что мы делаем правильное дело.

Трэвис расхохотался.

— Ты забавный, чувак. Правильное дело. Мы убиваем голодных сомалийцев, которые хотят жрать. Это твоё правильное дело?

Лицо Дэнни побелело, потом покраснело.

— Они пираты, — сказал он сквозь зубы. — Они выбрали этот путь. Сами.

— Потому что других путей у них нет, — вмешался Карим тихо, но все услышали. Он сидел, обхватив руками чашку с чаем, смотрел в стол. — Сомали — разрушенная страна. Нет работы, нет правительства, нет будущего. Нет ничего. Пиратство — это способ выжить. Для многих единственный.

Дэнни повернулся к нему резко.

— Ты защищаешь пиратов?

— Нет, — Карим поднял глаза, посмотрел на него спокойно. — Я объясняю их мотивы. Для них эти суда — не торговля, не экономика, не стабильность. Для них это чужое богатство, которое проплывает мимо их берега. Миллиарды долларов на воде каждый день, а их дети голодают. Ты хоть понимаешь, как это выглядит с берега?

— Понимаю, — сказал Дэнни твёрдо. — Но это не оправдание. Они грабят. Они убивают моряков. Мы их останавливаем. Это справедливо.

Карим усмехнулся грустно, покачал головой.

— Справедливость — это вопрос точки зрения.

— Философия — это хуйня, — буркнул Трэвис. — Мне плевать на точки зрения. Мне платят — я стреляю. Если завтра корпорация скажет охранять сомалийских пиратов от кого-то ещё, я буду охранять пиратов. Работа есть работа. Никакой разницы.

Рено посмотрел на него.

— У тебя вообще хоть какая-то мораль есть?

— Конечно есть, — ответил Трэвис весело, широко улыбаясь. — Не убивай своих. Не предавай команду. Плати долги. Всё остальное — дрочево для интеллектуалов.

Джейк хихикнул.

— Ты хотя бы честный ублюдок. А Дэнни пытается себе доказать, что он герой из комиксов.

— Я не герой, — отрезал Дэнни, и голос дрожал от злости. — Я профессионал, который понимает контекст своей работы. В отличие от вас, дебилов.

— О, потекли слюни, — хмыкнул Трэвис. — Обиделся.

Пьер допил воду, поставил флягу на стол. Все посмотрели на него. Он молчал весь разговор. Редко говорит, но когда говорит — слушают.

— Контекст простой, — сказал он ровно, без эмоций. — Для тех, кто наверху, мы расходники. Цифры в таблице. На графиках и картах наших имён нет. Есть стоимость контракта, страховка, компенсация в случае смерти. Вот и весь контекст. Мы здесь не ради морали и не ради справедливости. Мы здесь, потому что чьи-то деньги и чьи-то интересы требуют, чтобы суда шли безопасно. Всё остальное — красивые слова для отчётов.

Тишина. Тяжёлая. Дэнни хотел что-то сказать, открыл рот, но промолчал. Сжал кулаки.

— Но это не значит, — продолжил Пьер, — что работа плохая или хорошая. Она просто есть. Мы согласились. Сами. Никто не заставлял. Мы знали, на что шли. И если завтра пираты нападут, я буду их убивать. Не потому что они плохие. Не потому что я хороший. А потому что это работа. И потому что если я не убью их первым, они убьют меня. Вот и вся мораль.

Рено кивнул медленно.

— Вот именно. Без соплей и без иллюзий.

Трэвис усмехнулся, салютовал Пьеру невидимым стаканом.

— Мне нравится, как ты мыслишь, француз. Чисто. По делу.

Михаэль, который молчал всё это время, вдруг сказал тихо, но все услышали:

— Проблема не в морали. Проблема в том, что война никогда не кончается. Ты думаешь: закончу контракт, вернусь домой, начну жить нормально. Найду работу, заведу семью, буду спать спокойно. Но не можешь. Потому что война не там. — Он постучал пальцем по столу. — Она здесь. — Постучал по виску. — Внутри. Она не отпускает. Никогда.