Пьер усмехнулся.

— По факту. Ещё одно удобное слово.

Грэй поправил очки.

— Слушай, Дюбуа. Ты сделал свою работу. Ты вошёл, стрелял, вышел. Теперь моя очередь. Я делаю так, чтобы эта операция имела смысл. Чтобы наверху поняли: мы ликвидировали угрозу, изъяли оружие, ослабили противника. Если я напишу в отчёте: «Убили двадцать шесть человек, из них десять детей и женщин», — знаешь, что будет? Скандал. Расследование. Головы полетят. Твоя голова тоже. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Вот и я нет. Поэтому я пишу правду. Удобную правду. Которая всех устроит.

— Удобную, — повторил Пьер. — А настоящую правду кто узнает?

Грэй пожал плечами.

— Бог, может. Или никто. Какая разница?

Он отвернулся, пошёл дальше. Остановился у одного трупа. Женщина, молодая. Лежит лицом вниз, кровь на спине. Рядом никакого оружия.

Грэй посмотрел, поморщился.

— Эту тоже уберите. Не подходит.

Диего снова потащил труп в сторону. Грэй пошёл дальше.

Джейк стоял рядом с Пьером, держал фонарь, подсвечивал для фотографий. Лицо бледное, губы сжаты.

— Это пиздец, — прошептал он. — Мы тут людей убили, а он фотки делает, как на выставку.

— Заткнись, — буркнул Рено, проходя мимо. — Работай.

Джейк замолчал.

Грэй закончил с трупами. Вернулся в центр двора. Посмотрел на общую картину. Кивнул.

— Хорошо. Теперь нужно видео. Короткое, минуты на две. Пройдитесь по комплексу, покажите склад, трупы боевиков, оружие. Я буду снимать.

Маркус кивнул.

— Дюбуа, Рено, Михаэль. Идите, покажите всё. Грэй снимет.

Они пошли. Грэй шёл сзади, камера в руках. Снимал.

Пьер шёл первым, показывал. Вот склад. Вот оружие. Вот труп аль-Джабри. Вот его братья. Всё как положено.

Грэй снимал, комментировал:

— Покажи автомат ближе. Хорошо. Теперь ящики с патронами. Отлично. Теперь труп. Ближе к лицу. Хорошо.

Они прошли весь комплекс. Минут десять ходили. Грэй снял всё, что нужно.

— Отлично. Этого хватит.

Они вернулись во двор. Грэй сел на ящик, достал ноутбук. Начал стучать по клавишам. Писал отчёт.

Маркус стоял рядом, курил. Пьер тоже закурил.

— Готово, — сказал Грэй через десять минут. — Хотите послушать?

— Давай.

Грэй прочитал вслух:

— «В результате успешной операции ночью одиннадцатого декабря был ликвидирован крупный командный пункт хуситов на территории деревни аль-Маншур. Цель операции — полевой командир Ахмед аль-Джабри, координировавший атаки на торговые суда в Баб-эль-Мандебском проливе. Цель ликвидирована. В ходе операции нейтрализовано двадцать шесть боевиков, изъято значительное количество оружия и боеприпасов: пятьдесят автоматов, двадцать РПГ, тысячи патронов, гранаты, мины. Объект полностью зачищен. Потери среди личного состава отсутствуют. Операция оценивается как успешная, стратегически важная, существенно ослабившая боевые возможности противника в регионе».

Он посмотрел на Маркуса.

— Как?

Маркус кивнул.

— Хорошо. Кратко, чётко. Наверху понравится.

— Именно. Отправляю.

Грэй нажал кнопку. Отчёт ушёл.

Пьер стоял, слушал. Слушал, как всё, что произошло, упаковали в красивые слова. «Успешная операция». «Нейтрализовано двадцать шесть боевиков». «Потери отсутствуют».

Ни слова о детях. О женщинах. О старике, который молился, когда его застрелили. О подростке с автоматом. О том, что половина убитых не держала оружия.

Всё упаковано. Красиво. Удобно.

Джейк подошёл к Грэю.

— А там ничего не написано про… ну… про тех, кто без оружия был.

Грэй посмотрел на него холодно.

— Я уже объяснял. Все находились на военном объекте. Все причастны к боевикам. Все — комбатанты.

— Но…

— Без «но». Если хочешь написать свой отчёт, где будет сказано, что ты убил ребёнка, — пиши. Посмотрим, чем закончится. Для тебя, для твоей семьи, для твоей карьеры.

Джейк побледнел, отступил.

Трэвис хохотнул.

— Вот это угроза. Красиво.

Грэй посмотрел на него.

— Это не угроза. Это реальность. Вы все подписали контракт. Там пункт о неразглашении. Если кто-то из вас начнёт рассказывать прессе, что здесь было на самом деле, корпорация засудит вас в хлам. Останетесь без денег, без репутации, может, в тюрьме. Ясно?

Тишина.

— Ясно, — ответил Маркус.

— Отлично. Тогда забудьте про то, что видели. Запомните только то, что в отчёте. Успешная операция. Двадцать шесть боевиков. Оружие изъято. Всё.

Он собрал ноутбук, камеру, чемодан. Встал.

— Моя работа здесь закончена. Вертолёт прилетит через десять минут, заберёт меня. Вам удачи.

Пошёл к площадке для вертолёта. Не оглянулся.

Все стояли молча. Смотрели ему вслед.

Пьер затушил сигарету. Посмотрел на комплекс. Трупы, кровь, дым. Всё это теперь в отчёте превратилось в красивые слова.

«Успешная операция».

Очередные цифры в таблице.

Вдалеке загудел вертолёт.

Большая часть отряда готовилась к отходу. Трэвис с группой охранял периметр. Рено с Михаэлем таскали ящики с оружием к машинам — трофеи, доказательства. Маркус координировал погрузку, кричал команды.

Пьер стоял в стороне, у стены одного из зданий. Курил. Смотрел на двор. Трупы уже накрыли брезентом — Грэй велел, чтоб не портили кадр при отходе. Кровь на земле темнела, впитывалась в пыль.

Карим подошёл, остановился рядом. Тоже закурил. Молчали минуту.

— Пойдём, — сказал вдруг Карим. — Покажу тебе кое-что.

Пьер посмотрел на него.

— Что?

— Увидишь.

Они пошли в восточное здание. То самое, которое штурмовали первым. Поднялись на второй этаж. Коридор тёмный, пахнет гарью и кровью. Двери распахнуты, выбиты.

Карим зашёл в одну из комнат. Пьер за ним.

Комната небольшая, метров десять на десять. Матрасы на полу, одеяла. У стены — полка самодельная, из досок. На ней вещи: одежда детская, сложенная стопкой. Платьица, рубашки, штанишки. Рядом игрушки. Кукла пластиковая, грязная. Машинка игрушечная, без колёс. Мячик сдутый.

На стене рисунок. Детский, цветными карандашами. Дом, солнце, дерево, человечки. Подпись внизу корявыми буквами по-арабски.

Карим перевёл:

— «Наша семья». Нарисовала девочка лет семи, наверное.

Пьер смотрел на рисунок. Человечки улыбаются. Солнце яркое. Дерево зелёное.

Карим показал на угол. Там кастрюля опрокинута, на полу рис рассыпан. Ложки. Миски.

— Здесь ели. Перед тем как мы пришли. Может, за час до штурма.

Пьер молчал.

Они вышли, прошли в следующую комнату. Ещё меньше. Один матрас. Рядом сумка старая, порванная. Внутри тетради школьные, учебник арабский, ручки.

— Кто-то учился, — сказал Карим. — Может, тот подросток, которого вы убили.

Пьер вспомнил. Шестнадцать лет, автомат в руках. Стрелял. Они стреляли в ответ. Упал.

Карим нагнулся, поднял тетрадь. Открыл. Показал Пьеру. Страницы исписаны аккуратным почерком. Арабский текст, математика, рисунки на полях.

— Школьник, — сказал Карим тихо. — Обычный пацан, который учился, пока мог.

Закрыл тетрадь, положил обратно.

Спустились на первый этаж. Вышли во двор. С другой стороны двора маленькое здание, одноэтажное. Карим повёл туда.

Внутри три комнаты. В первой — старая женщина. Сидит на полу, качается взад-вперёд, что-то бормочет. Лицо в слезах. Платок чёрный, платье грязное.

Карим подошёл, присел рядом. Заговорил по-арабски, тихо, мягко. Женщина подняла глаза, посмотрела на него. Ответила, голос дрожит, прерывается всхлипами.

Карим слушал, кивал. Потом встал, отошёл. Пьер вышел за ним.

— Что она сказала?

Карим закурил, затянулся.

— Её звали Фатима. Ей шестьдесят восемь лет. Она мать аль-Джабри. Пришла сюда два месяца назад, когда её деревню разбомбили. Больше идти некуда было. Сын взял её сюда. Она говорит: здесь было безопасно. Кормили, был кров над головой. Теперь всё кончено. Сын мёртв. Внуки мёртвы. Дом сожжён. Куда ей теперь идти, она не знает.

Пьер слушал, молчал.