Следующим подошёл Михаэль. Его движения были уверенными и спокойными, словно он делал это уже сотни раз. Он выбрал стандартный автомат, без лишних изысков и капризов. Этот выбор говорил о его опыте и профессионализме: Михаэль уже давно научился не поддаваться очарованию внешнего вида оружия. Он знал, что за блеском и красотой скрывается тяжёлый труд и суровые будни.

Он тщательно проверил автомат: сначала осмотрел затвор, убедившись, что он ходит плавно и без заеданий. Затем проверил магазин, чтобы убедиться, что патроны сидят надёжно и не выпадут в самый неподходящий момент. После этого он повесил автомат на ремень, закрепив его так, чтобы оружие всегда было под рукой, но не мешало движениям. Этот простой жест говорил о его готовности к любым неожиданностям и о том, что он привык полагаться только на себя и своё оружие.

— Ты как всегда, — сказал оружейник. — Тихий, скучный и живучий.

— В этом и смысл, — ответил немец.

Рено подошёл не к стойке, а к стеллажу с жёлтыми ящиками:

— Где моя радость жизни? — спросил он. — Сказали, будет что-то повкуснее, чем по килограмму тротила по праздникам.

Оружейник хмыкнул и вытащил сверху узкий металлический кейс:

— Тут твоё счастье, — сказал он. — Закрыто, запломбировано, все бумажки я уже подписал, так что если что рванёт раньше времени, ко мне не лезь. Пара кумулятивов, пара термитных зарядов, плюс обычные шашки. Весь набор для семейного вечера.

Рено открыл кейс, глянул внутрь. В глаза ударила аккуратная геометрия: цилиндры, прямоугольники, проводка смотана в рулоны.

— Красота, — тихо сказал он. — Сделаем из их склада лучший салют в их жизни. Только изнутри.

— Без фанатизма, — вмешался Маркус. — Нам не нужен фейерверк на полберега.

Он повернулся к оружейнику:

— Броня, шлемы, ПНВ — по списку. Никаких сюрпризов. Не хватало ещё, чтобы кто-то пошёл с неприкрытой грудью.

— Ты мне ещё расскажи, чему детей учить, — буркнул оружейник, но уже доставал из угла стопку бронежилетов и жёстких плит. — Размеры те же, что для охраны конвоев, но пластины потолще. Если кто-то растолстел за время отдыха, сейчас самое время признаться.

— Я похудел, — отозвался Джейк. — От нервов.

— От глупости, — поправил его Рено.

Дэнни стоял чуть в стороне, слегка склонив голову и нахмурившись, словно обдумывая что-то важное. Его пальцы нервно теребили ремень рюкзака, а взгляд скользил по лицам коллег, проверяя, все ли готовы. Когда ему бросили бронежилет, он мгновенно напрягся, готовясь к рывку. Поймав его двумя руками, он на секунду задержал выдох, оценивая вес и баланс. Броня была тяжелой, но привычной. Дэнни знал, что это его защита, и его плечи расправились, когда он убедился, что ничего не оттягивает.

— Тяжёлый, — сказал он.

— Зато честный, — ответил оружейник. — Если кто-то попадёт, ты это почувствуешь.

Дэнни надел жилет, защёлкнул фастексы, подтянул боковые ремни. Броня села ровно, как на тренировках. Но сейчас это было не на полигоне. Он провёл рукой по передней плите, словно проверяя, действительно ли она есть.

Пьер в это время примерял разгрузку. Патронники, подсумки, аптечка, нож. Всё должно было быть на своих привычных местах, чтобы в темноте рука находила нужное сама, без мысли. Он затянул ремни, ухватился за винтовку, пристроил ремень так, чтобы ствол не бился о колено.

— У тебя лицо такое, будто ты опять идёшь сдавать экзамен, — заметил Джейк, натягивая свои перчатки.

— Так и есть, — ответил Пьер. — Только если завалю, исправить нельзя будет.

— Это называется «жизненный тест», — вклинился Трэвис. — Вопрос один: «жив ли ты после рейда». Ответ либо «да», либо «нет». Никаких пересдач.

Маркус обошёл комнату, взглядом проверяя, как кто-то пристёгивает подсумки, кто-то регулирует ремни, кто-то вешает рации. Он остановился у Пьера:

— Оптика устраивает? — спросил он тихо.

— Да, — сказал Пьер. — Тепловизор потянет нужную дистанцию. Главное, чтобы батарейки не сдохли в самый хороший момент.

— Батареек будет запас, — сказал Маркус. — Я лучше оставлю кого-то без шоколадки, чем без питания на прицел.

Пьер чуть улыбнулся:

— Щедро, — сказал он. — О героях позаботились.

Маркус тоже чуть скривил губы:

— Не льсти себе, — ответил он. — Герои нам не нужны. Нам нужны те, кто делает работу и возвращается.

Он помолчал секунду:

— Слушай, — сказал он тише. — На всякий случай. Если по ходу всё пойдёт вразнос и придётся выбирать — склад или люди…

Пьер поднял взгляд:

— Я выберу людей, — сказал он. — Даже если потом те наверху будут недовольны.

— Хорошо, — сказал Маркус. — Потому что это и мой выбор.

Он посмотрел ему прямо в глаза:

— Если в какой-то момент ты сочтёшь, что план умер, — говоришь. Без героизма. Мы отходим. Я не собираюсь оставлять кого-то гнить в этой дыре ради красивой статистики.

— Принято, — коротко ответил Пьер.

У двери кто-то ругался, пытаясь пристегнуть к ремню кобуру. Трэвис натягивал перчатки, разминал пальцы, как перед концертным выступлением. Джейк примерял на колодку рацию, проверял гарнитуру, громкость, канал. Рено считал в уме заряд и время детонации.

— Эй, идеалист, — окликнул Рено Дэнни. — Не забудь взять лишний магазин. Там не будет времени философствовать.

— Я не философствую, — сказал Дэнни, кладя в подсумок ещё одну коробку патронов. — Я просто хочу понимать, что делаю.

— Будешь понимать, когда начнут стрелять, — отрезал Рено. — Тогда всё становится очень простым.

— Он прав, — тихо сказал Пьер. — В момент, когда начинаются выстрелы, весь смысл сжимается до двух слов: «жив» или «нет». Всё остальное — потом. Если будет «жив».

Дэнни хмыкнул, но спорить не стал. Он застегнул шлем, опустил ремешок, надел перчатки. Образ «мальчика в форме» исчез, на его месте появился солдат. Не самый жестокий, не самый опытный, но уже тот, кто понимал, что от его движений и решений сейчас будет зависеть не только его собственная кожа.

— Так, — сказал оружейник, поднимая голос. — Проверяем всё по последнему разу. Оружие — патронник пуст, магазин пристёгнут. Предохранители — на месте. Рации — включены, канал проверен. Аптечка — есть, и вы хотя бы примерно помните, что в ней лежит, кроме жгутов и пластырей?

— Там ещё есть таблетки, от которых всё становится не так страшно, — сказал Джейк.

— Это называется «обезболивающие», — отозвался оружейник. — И жрать их просто так тебе не положено.

Он обвёл всех взглядом:

— И последнее. Если кто-то из вас собирается потерять оружие, пусть сделает это сейчас — я хотя бы буду знать, с кем не пить после.

Лёгкий смех прокатился по комнате, снимая напряжение. Смех был корявый, но нужный.

Пьер поднял винтовку, перекинул через плечо, почувствовал, как ремень врезается в броню, как вес ложится по знакомой диагонали. Рука сама нашла цевьё, пальцы легли там, где должны. Всё стало на свои места — винтовка, броня, подсумки, нож. Мозг переключился в другой режим, знакомый и почти успокаивающий.

Здесь не было сложных формулировок, корректных терминов и «переноса риска». Здесь всё решалось гораздо прямее, грубее. Или ты, или тебя. Все разговоры, которые их мучили последние сутки, за порогом оружейной теряли силу.

— Пять минут, — сказал Маркус, глядя на часы. — Потом — к катеру.

Он поднял руку:

— Помните: это не крестовый поход и не месть. Это работа. Сделали — ушли. Живыми.

— А если кто-то решит остаться? — спросил Трэвис с кривой ухмылкой.

— Тогда он дебил, — сказал Маркус. — И я постараюсь не дать ему этой возможности.

Они вышли в коридор один за другим, гремя металлом, шурша тканью. Броня шла по бетону, как маленький отряд портативной войны. В воздухе пахло тем же самым — хлоркой, потом и дальним морем. Но теперь к этому запаху добавился ещё один — металлический, сладковатый запах оружия.

Пьер шёл в середине колонны, чувствуя за спиной шаги своих и перед собой — короткий, жёсткий ритм командира. Море где-то за стенами шумело себе, как всегда. Берег там, за линией горизонта, жил своей обычной жизнью: кто-то торговал рыбой, кто-то играл с детьми, кто-то чистил оружие.