— А группу? — Пьер сложил лист пополам, провёл пальцем по сгибу. — Нас всех.

— Группу расформировывают после этого цикла, — вздохнул Ричард. — Контракт уходит другой конторе. Маркусу предложили посидеть в советниках — он послал их лесом. Остальные — кто хочет, остаются, кто хочет, валит. Но ты у них отдельной строчкой. Личное расторжение.

Он посмотрел на Пьера пристально:

— Короче, тебя из списка рисков решили вычеркнуть не похоронкой, а деньгами.

— Щедро, — сказал Пьер. — Если корпорация так платит, значит, где-то ей пробило дно.

Ричард хмыкнул:

— Иногда не одно.

Он помолчал, подбирая слова:

— Я не знаю, что ты там сделал с их серверами. И, честно, знать не хочу. Но совпадения какие-то слишком стройные. Сначала «координационная ошибка». Потом странные письма. Теперь вот это.

Он чуть качнул конвертом. — На твоём месте я бы радовался, что тебя выпускают через парадный вход. Пока через парадный.

— Радуюсь, — сказал Пьер. — Просто, когда меня гладят по голове и дают много денег, у меня обычно затылок чешется. Профессиональная деформация.

Вечером он сидел в портовом баре, который назывался «Оазис» и выглядел так же убого, как все «Оазисы» планеты. Облупленные стены, липкий пол, телевизор в углу показывает футбол без звука, стойка из потемневшего дерева, за ней бармен с лицом, которое давно всё поняло и давно перестало удивляться.

Пьер пил местное пиво — тёплое, мутное, но с алкоголем — и смотрел на цифры в телефоне. Счёт выглядел как шутка: аккуратные нули, жирная сумма. С такими деньгами можно было честно исчезнуть из войн на пару лет, а при желании и навсегда. Если очень постараться не лезть туда, где шумно.

— Значит так, — пробормотал он. — Сначала они пытаются меня убить. Потом платят, как дорогому адвокату, и говорят: «Спасибо, что были с нами, заходите ещё».

Он сделал большой глоток. — Логика уровня штабного гения: «Мы всё просчитали, а потом пошло как всегда».

Дверь скрипнула. Пьер машинально глянул в зеркало за стойкой. В отражении, среди неона и бутылок, знакомый силуэт.

Высокий, плечистый, светлые волосы. Голубые глаза, которые влетают в зал и сразу расставляют всех по полочкам. Костюм, с которого будто сам собой осыпался песок. Плечи расслаблены, походка человека, который бывал и не в таких дырах.

Виктор Крид бесцеремонно занял табурет рядом, как будто его тут и ждала табличка с фамилией.

— Не ожидал увидеть тебя в таком культурном заведении, — сказал он, кивнув бармену. — Думал, ты где-нибудь в борделе празднуешь свободу.

— Моя свобода слишком подозрительная, чтобы её праздновать, — отозвался Пьер. — Похоже на ситуацию, когда тюремщик сам выносит твои вещи и провожает до ворот. И слишком сильно улыбается.

— Не всем заключённым так везёт, — усмехнулся Виктор. — Пиво местное?

— Вода из-под крана с пеной, — сказал Пьер. — Но бьёт в голову. Что ты здесь делаешь, Крид? Случайно оказался в радиусе четырёх тысяч километров?

— Я обычно случайно оказываюсь там, где мне надо, — спокойно ответил Виктор. — И иногда там, где надо тебе.

Он кивнул на телефон у Пьера под рукой: — Деньги дошли?

— Дошли, — Пьер погасил экран, положил аппарат на стойку. — Вот это меня и напрягает. Если бы решили меня добить — поверил бы. Логично. А тут сначала охота, потом щедрые выплаты. Слишком заботливо для тех, кто меня списал.

— Это не забота, — покачал головой Виктор. — Это зачистка. Чтобы когда начнётся настоящий бардак, ни один юрист не мог сказать: «Да, он до сих пор на нас работает». Формально ты чист: всё выплатили, претензий нет. Завтра что-нибудь всплывёт — всегда можно развести руками: «Этот человек с нами не связан».

— Удобно, — сказал Пьер. — Для них.

Бармен поставил перед Виктором бутылку, отступил.

— Ты не спрашиваешь, что дальше, — заметил Крид.

— Потому что сам могу прикинуть, — сказал Пьер. — Вариант первый: я валю в тихую жопу мира без экстрадиции, живу на кэш, пью, рыбачу, делаю вид, что войны больше не существует. Вариант второй: какой-нибудь умный дядя решает, что я слишком много знаю, и аккуратно выковыривает меня из этой жопы. Вариант третий…

— Вариант третий, — перебил Виктор, — ты не успеваешь добраться до своей жопы. По пути случается «обычный криминал». Нападение, авария, перестрелка в баре. Твою статистику кладут в папку «бывший наёмник, сам напросился».

Он глотнул пива. — На твой счёт деньги всё равно пришли. Красиво.

— Успокоил, — хмыкнул Пьер. — Это ты сейчас честный или добрый?

— Это я подбираюсь к сути, — ответил Виктор. — Тебе повезло, Шрам. Ты превратился в чужую проблему.

Он чуть наклонился. — Корпорация — не единственная, кто рисует карту Красного моря, пиратов и Зоны. Есть ребята, которые смотрят на ту же территорию, но другими цветами. И интересуют их не контракты.

— Сейчас начнётся, — вздохнул Пьер. — Тайные ордена, масоны, инопланетяне.

— Ты сам видел Зону, — напомнил Виктор спокойно. — Не изображай из себя скептика. Ты просто ненавидишь тех, кто пытается описать всё пунктами и регламентами.

Зона всплыла сама. Запах выжженного металла, свет, который не должен так ломать тени, люди с глазами, в которых слишком много пустоты. И потом отчёты: «несанкционированный выброс», «локальное ЧП», «фактор среды».

— Говори нормально, — сказал Пьер. — Кто тебя сюда прислал? Только не вздумай сказать: «Я пришёл сам, от чистого сердца».

Виктор поставил бутылку, переплёл пальцы.

— Есть при ООН одна свалка, — начал он. — На бумаге — исследовательский и координационный центр по нестандартным угрозам. В реальности — помесь антитеррористического отдела, людей по ЧС и тех, про кого в Нью-Йорке предпочитают не вспоминать вслух.

Он сделал глоток. — Внутри этой свалки есть маленький, но очень зубастый угол: двадцать восьмой отдел. Без герба, без лозунга. Официально его почти не существует. Неофициально он выезжает туда, где мир ведёт себя не как положено, и делает так, чтобы это не попало в новости.

Пьер посмотрел на него прищурившись:

— Ты это сейчас серьёзно? Или проверяешь, сколько я уже влил в себя этой бурды?

— Серьёзно, — кивнул Виктор. — Климат поехал, войны тасуют границы, люди копают в тех местах, куда их не просили. Много старого дерьма всплывает. В том числе того, что не впихнуть ни в один «учебник по биологии».

— Гули, вампиры, оборотни, — скептически перечислил Пьер. — Из этого набора?

— И они тоже, — спокойно подтвердил Виктор. — Плюс то, чему названия пока подбирают.

Он встретился с ним взглядом. — Ты правда думаешь, что все твои странные командировки — в тех африканских дырках, в Зоне, на Балканах — были просто хаосом? Нет. За тобой давно смотрят. За тем, как ты реагируешь, когда реальность ломается. Ты не впадаешь в истерику, не лезешь с молитвой, не бежишь к психиатру. Просто делаешь свою работу. Таких немного.

Пьер поставил бутылку, разглядывая стекло.

— И что, двадцать восьмой отдел реально бегает по миру с крестиками и осиновыми кольями? — уточнил он. — А ты, получается, у них кадровик?

— Почти, — усмехнулся Виктор. — Официально я всё тот же вербовщик, который подбирает солдатам новую войну, когда старая кончилась. Неофициально последние пару лет я передаю наверх тех, кто годится не только против людей.

Он кивнул Пьеру. — И да, Шрам. Контракт с корпорацией разорвали не просто из благородства. Тебя выкупили. Теперь ты приписан к двадцать восьмому отделу.

— Прекрасно, — сказал Пьер. — Кто у меня начальник? Архангел Михаил, чёрт из табакерки или очередной полковник с пузом и графиком совещаний?

— Начальник у тебя один, — серьёзно ответил Виктор. — Любая цель, которая не должна дожить до рассвета. Всё остальное — бумага и подписи.

Он допил пиво и поставил бутылку. — База у отдела сборная: несколько стран, несколько флагов. Но юридически всё это висит на ООН. Так удобнее: можно и глаза закрыть, и деньги проводить.