— Остальные спутники тоже будете «Ангарой» выводить?

— Нет, только геостационарный. Малые спутники будут висеть на низкой орбите, их вполне можно забросить ракетой «Союз». Стартовая площадка рядом с нами, на Байконуре. Это для «Ангары» там площадки нет. Для остальных ракет есть.

— Это всё, что вам нужно?

— Так я, наверное, никогда не скажу. Кроме спутниковой группировки свой ЦУП нужен. Он сейчас достраивается. Установим оборудование, наберём персонал и начнём работать.

— Пока ЦУПа не будет, запускать ничего не станете?

— Это почему же? Просто будем пользоваться возможностями, любезно предоставленными Роскосмосом.

— Вы тесно сотрудничаете?

— Теснее не бывает. Кира, ты в курсе, что только что улетевшая «Ангара» построена на наши деньги? По сути, это наша ракета. Мы — заказчик, Роскосмос — подрядчик.

— Во сколько вам это обошлось?

— Семь с половиной миллиардов. Рублей, разумеется.

— Немаленькая сумма. Скажите, а флотом Агентство не собирается обзаводиться?

— Зачем? — Колчин видимо удивляется.

— Ну как же! Раньше, ещё в советское время, существовал большой флот для космического слежения.

— Видишь ли, Кира, — Колчин широко улыбается, — во времена Гагарина и Титова околоземная орбита была абсолютно не заселена. Количество спутников можно было пересчитать по пальцам одной руки. Сейчас только у России их больше двухсот, а всего около семи тысяч. Не протолкнёшься. Но я отвлёкся. У России достаточное число спутников, чтобы держать связь с любым космическим объектом. И даже в пределах визуальной доступности. Флот просто не нужен, сейчас контроль и связь идёт через спутниковую группировку.

— Спасибо, Виктор, — оператор направляет камеру на девушку, она ещё раз сообщает, с кем разговаривала и прекращает съёмку.

— Очешуеть… — качает головой тётка Глафира. — Совсем наши детки выросли.

— Миллиардами ворочают… — бурчит Вика и относит уснувшую Милену в спальню.

15 июня, среда, время 12:15.

Хабаровск, отель «Онега».

Идём по короткому коридору. 14-ый номер. Это наш, вернее, Зины.

— Наш следующий, Сань, — хлопаю его по плечу. — Устраивайся, нам с Зиной надо посекретничать.

Куваев угукает и исчезает за следующей дверью.

Не сразу открываю дверь. Стучу. В ответ мелодичным женским голоском звучит: «comе in!». Голос узнаю, всё в порядке. Пропускаю вперёд Зину. Во-первых, дама, во-вторых, телохранитель. Хотя, наоборот, телохранитель она в первую очередь.

Сразу вешаю на дверную ручку табличку «Не беспокоить» и запираю дверь. Через прихожую входим в комнату, их тут две. Несильно роскошный номер, отель всего лишь трёхзвёздочный.

В кресле сидит Юна, рядом крепкий корейский мужчина, который немедленно сцепляется взглядом с Зиной. Чисто две бойцовые собаки.

— Моего мужа ты знаешь, — Юна говорит по-английски, понятно почему. Муженёк по-русски ни бельмеса, а инглишем худо-бедно владеет.

— Зина, — представляю спутницу. — Мой телохранитель.

Располагаемся на диванчике. Он не напротив кресла, но нам удобно. Близко же. По нашему примеру ДжуВон садится во второе кресло.

— О запущенном спутнике уже знаю. Как другие дела?

Беседа очень неформальная, но фактически это отчёт перед инвесторами. Не увильнёшь.

— Этот спутник первый. В ближайшее время доведём их число до десятка. Об этом тоже уже слышала? — утвердительный кивок означает наличие подписки на блог Киры. — Что тебя конкретно интересует?

— Витя-кун, что с вашей ракетой конкретно произошло? — тон у неё мягкий, отношения у нас особые, но смысл жёсткий. С меня спрашивают результат. Пусть и промежуточный.

— Всё отлично, нуна, — если ей можно корейские суффиксы, то отвечу тем же.

Юна в ответ улыбается и тут же замораживает улыбку. Да, знаю, это не ответ. Это ловушка. Вернее, маленькая провокация с моей стороны.

— Твоей девочке можно доверять? — спохватывается.

— Она английского не знает. Доверять можно больше, чем мне.

Юна впечатляется и возвращается к теме первого запуска.

— Самое главное, нуна, тоннель уцелел. Была обнаружена небольшая деформация, которая не помешала бы осуществить следующий старт, но мы сочли необходимым её устранить.

С меня потребовали подробностей.

— Труба по всей длине опирается по бокам на демпферы. Один из них продавил внешнюю стальную оболочку. В том месте вкрапление более мягкой породы, нехарактерной для шахты в целом. Бывает. Отремонтировали за неделю, дополнительно укрепив то место. Сейчас пересматриваем режим запуска. Сделаем его мягче.

— На скорости не скажется?

— Если только в лучшую сторону. Дело в том, что в самом начале давление развивается до двухсот атмосфер, в створе падает до пятидесяти. Мы выровняем его. Сделаем в самом начале сто пятьдесят и постараемся, чтобы в створе было семьдесят — восемьдесят.

— Понятно. Почему ракета взорвалась?

— Пришлось задействовать систему самоликвидации. С центра управления полётами, который контролируется Роскосмосом, на ракету стали подавать непредусмотренные регламентом команды. Мы сочли это опасным и взорвали ракету.

Лицо Юны вытягивается и застывает. Переглядывается с мужем. Его физиономия одновременно удивлённая и недоверчивая.

— Как такое могло произойти? — инглиш у мужа Юны несколько неуклюжий.

— Наши американские друзья постарались? — в свою очередь замораживаю свою улыбку. — Их позиции в Роскосмосе весьма сильны. За многие годы они успели «засорить» персонал довольно густой агентурой.

— Как-то это неожиданно, — Юна никак не может поверить.

— Можно по-другому объяснить тот факт, что ракету пытались развернуть назад и уронить нам на головы?

— Это точно?

— Ну, мы не стали дожидаться, когда нас взорвут собственной ракетой. Но факт недокументированных команд мы заметили и зафиксировали.

— К своему правительству обращались по этому поводу?

— Нет. Информацию пустили по каналам ФСБ. Пусть разбираются. Мне, нуна, шум ни к чему.

— Если не брать во внимание эти неприятности, есть что сказать?

— Тоннель уцелел, ракета стартовала, «гильза» отвалилась штатно. Гиперзвуковой режим придётся проверять на следующей ракете. Как раз к тому времени у нас спутники будут, и мы сможем без посредников ракетой управлять. Могут попытаться перехватить управление, но мы к этому готовы.

— И что дальше?

— Если наши расчёты оправдаются и мы сможем существенно поднять коэффициент грузоподъёмности, то дело будет сделано почти наполовину.

— Если нет?

— Тогда расходы возрастут, и я истрачу большую часть предоставленных мне инвестиций. Но орбитальная станция, тем не менее, будет построена. Фактически мы уже опережаем всех с тоннельным запуском. Если даже ничего больше не сработает, только за счёт тоннеля мы поднимем процент полезной нагрузки с трёх до четырёх процентов. То есть грузоподъёмность наших ракет будет на тридцать процентов выше.

— Не думаешь, как параллельно провернуть какой-нибудь бизнес?

— Как только на орбите закреплюсь. Иначе собьют на взлёте.

— Параноик ты, Витя-кун… — и осекается, вспомнив, о чём говорили только что.

— Зато живой, — ухмыляюсь во всю ширь. — Кстати, ты тоже на Боингах летаешь?

— Да, а что?

— Ничего, — продолжаю ухмыляться, — летай себе дальше. Хороший самолётик.

Напряглись оба. Сильно.

— Выкладывай, — Юна требует жёстко.

А мне что? Мне не жалко.

История началась примерно два года назад. Вдруг подумал, что не может такого быть, что в Боингах нет закладок. Значит, в «Миражах» во время операции «Буря в пустыне» почти за двадцать лет до моего рождения закладки были, в пейджерах и рациях в 2024 году были, какие-то случаи могу не знать, а в Боингах, которые собирают исключительно в штатах, нет? А с хрена ли?

Вызвал Сашу Александрова и поставил задачу. Саша встал на смену Дерябину, ибо, как оказалось, Паша серьёзно путается в иерархических отношениях. Такому перцу административная карьера противопоказана. Или сам себе башку свернёт, или ему свернут. Второе — более вероятно.