— Многие интервенции носили групповой характер, — Медведев чему-то уже улыбается.

— Зачинщику — первый кнут, всем остальным тоже всё честно заслуженное.

Вслед за Медведевым остальные тоже как-то мечтательно задумываются.

— Эксклюзивно для России. У правительства же есть некая напряжённость с Норвегией относительно Шпицбергена? — улавливаю возникающую настороженность, впрочем, позитивную. — Норвежцы ведь систематически нарушали заключённый договор? Соберите самым тщательнейшим образом все документы, обоснуйте все факты нарушений, затребуйте официальные объяснения — а лучше всего признания — от Осло. Не буду скрывать от вас, но своим людям об этом не говорите: предполагаемое решение Высшего Совета ООН — абсолютное изгнание Норвегии с территории архипелага и закрепление его за Россией. Ибо нехер!

— Контроль над Арктикой? — осторожно интересуется Медведев.

Отвечаю ему широчайшей и сладчайшей улыбкой, ни слова не говоря. Понимаю его прекрасно: если уж решил откусить кому-то палец, то неплохо бы до локтя.

Меня давно терзают тяжёлые сомнения, что ситуация в мире вот-вот пойдёт вразнос. Один гегемон уходит, другой приходит, как раз в такие моменты и происходит всякая хрень. Любители всех калибров и мастей половить рыбку в мутной воде обязательно поднимут голову и примутся суетиться. Поэтому надо незамедлительно ставить всех в жёсткие границы. Примерно с таким подтекстом: это раньше было беззаконие, за которое ответят все виновные, а теперь в мир пришёл железный порядок. И, как говорится, горе тому, кто не услышит. В башку прилетит моментально. И не только орбитальная ракета. Методы воздействия надо максимально разнообразить. И взять на вооружение древний принцип: лучшая профилактика преступлений — неотвратимость наказания.

21 июня, четверг, время 12:15.

Березняки, дом бабушки Серафимы.

Дети ведут себя относительно спокойно, а вот маленький Гришка от меня не отлипает. Даже сейчас за обеденным столом на коленях сидит. Почти не мешает, обедать и одной рукой можно. Немножко виноват перед ним, на день рождения 10-го числа не смог приехать. С другой стороны, у нас равноправие — к другим детям тоже не приезжал. Обхожусь денежными переводами, Алиска сама разберётся, что купить. Вот только насчёт мальчиков я ей не доверяю. Поэтому привёз им конструкторы. Девятилетнему Мише сложнее — со схемотехническими элементами робототехники, Гришаньке — мешок лего.

Алёнка принялась деньги копить. Сей факт не мог не порадовать. Проблема с подарками решается простым нырянием в кошелёк. Ведь маленьких детей и маленькие деньги радуют. Пришлось, правда, Алисе внушение сделать, когда Алёна пожаловалась, что мама иногда ныряет в её копилку. И возместить, разумеется. И шкатулку с замочком купить.

— Девок каких-то приволок с собой, — бурчит бабушка, напарывается на мой предостерегающий взгляд и затыкается. Но ненадолго: — За стол почему их не приглашаешь? Они у тебя что, росой питаются?

Опасаюсь всё-таки при детях по-русски разговаривать, вот она и пользуется. Напрасно.

— Ай донт андестенд энисинг, олд гоат (не понимаю ничего, коза старая).

— Вот из «гоат»? — тут же встревает Алёнка.

Странно, вроде в селе живёт. Миша тут же объясняет, ставит пальцами рожки и мекает.

Басима быстро линяет лицом. Знаю, что нельзя разговаривать на языке, незнакомом присутствующим. Но, во-первых, сама напросилась. Сколько раз ей надо говорить, что обсуждать со мной при детях ничего не надо! Во-вторых, это педагогический процесс, ничего не поделаешь. Учительница иностранного языка, например, просто обязана говорить на нём. Пусть дети не понимают, пусть присутствующие на открытом уроке коллеги и инспекторы ничего не смыслят. Ей до того дела нет.

С расстановкой очередных точек над всеми «и» и «ё» Басиме придётся подождать. Настолько оккупирован детьми, что даже к друзьям не могу вырваться. Они, кстати, сами всё знают и не тревожат раньше времени. Ничего, зайду вечером в клуб, сыграю на трубе, утону во всеобщем восторге и обожании, но уж как-нибудь выплыву.

Вчера, во время традиционного посещения бани, Алиска, нежась после вдумчивого и долгого исполнения супружеского долга, вдруг выдала неожиданный запрос:

— Вить, я хочу четвёртого родить, ты не против?

Мазнул её пальцем по красивенькому носику и ухмыльнулся. Попалась!

— Наконец-то! Даже десяти лет не прошло, как ты начала советоваться с отцом своих детей по важным вопросам.

Алиска покраснела. Что правда, то правда. Всегда ставила меня перед фактом. Но она не была бы женщиной, если б не попыталась извернуться:

— Как будто сам не в курсе, чем кончаются такие дела.

Уела. Пришлось защищаться:

— Женщины лучше знают, когда возможны последствия.

— Ты слишком редко приезжаешь, чтобы мы могли планировать.

— Ладно, проехали. Рожай, конечно. Уж денег-то мне всяко хватит.

Деньгами всё не закроешь, но нуждаться они точно не будут…

— Папа, ты сейчас самый главный? — сегодня дети дословно повторяют заданный вчера Алисой вопрос. Только по-английски.

— А что для вас изменилось? Я всегда был для вас самым главным.

— Пап, а ты на Луне был? — Миша возится с конструктором, но на важную тему отвлекается.

— Нет. Но скоро полечу. Через месяц или два, — есть в планах инспекторский визит в мои космические владения.

— И тогда мы сможем тебя увидеть⁈

На меня смотрят все трое. Гришанька не всё понимает, но солидарно со старшими смотрит на меня вопрошающе. Очень забавно это видеть.

— Не сможете. С такого расстояния ничего не рассмотришь. К тому же наша база на обратной стороне. Близко к самой нижней точке. Смотрите туда, если что. Я там где-то рядом буду.

Рот от восторга и гордости за славного папочку открывается у всех, не только у Гришаньки. Повезло им с отцом, чего уж тут. И я по-настоящему счастливый человек, потому что мои дети имеют полное право лопаться от гордости за своего отца.

— Пап, а что это за тётеньки с тобой? — глаза Алёнки сверкают любопытством.

— Фрида и Грета? О, это очень непростые тётеньки, дочь! Это мои телохранители.

— Ты что, пистолетов у них не видела? — Миша глядит на сестру свысока. Девчонка! Ничего не понимает.

Кое-как отрываюсь от детей. Они бы и не отпустили, но я подкинул им идею решить, как разделить их комнату на две. Поменьше для Алёны и побольше для братьев. Во время бурного обсуждения удаётся улизнуть.

Бабушку застал на веранде в компании моих девушек. Она вынесла им обед. Те вежливо хлопают ресницами и отказываются. Проржавшись, помогаю Басиме унести всё обратно.

— Да что ж такое-то! Совсем девчонок голодом заморил! — бабуля разоряется вовсю.

Приходится раскрывать секрет полишинеля. Завтра всё село будет знать, а что делать?

— Прекрасно понимаю, бабуль, что тебе нельзя рассказывать, ты немедленно всем разболтаешь, — смотрю на неё с предупредительным осуждением. — Поэтому давай договоримся. Впредь! Если ты чего-то не понимаешь, не лезь! Я всегда знаю, что делаю. Лучше тебя!

— Да уж, умные все стали… — бурчит недовольно, но негромко.

— Зато ты — дура старая, прости господи, — в моём голосе недовольства намного больше. — Ведь завтра всё село будет обсуждать, что Витька роботов с собой привёз. Скажешь нет, что ли? У тебя же язык на привязи никогда не сидит!

Мрачно замолкает, возразить нечего. Не может она спорить, новость настолько обжигающая, что сама властно наружу просится. Где-то даже понимаю её. Практически вижу толпу квохчущих кумушек у магазина, и в центре светящаяся от всеобщего внимания бабуля. Разве она способна лишить себя целого часа славы? Да ни за что! Не то что меня это сильно заботит. Но мне сгодится любой повод поставить бабку на место. Поэтому я груб. Поэтому гляжу на неё так, что она прямо смотреть не может, обжечься боится.

Из детской вываливается толпа потомков. С громкими криками. Спорят, конечно, Миша с Алёной, а Гришанька просто с энтузиазмом визжит и размахивает ручками, присоединяясь к движухе. Басима страдальчески морщится. Терпи, казачка, сама себе счастья накликала.