Юне приходится объяснять терминологию буквально на пальцах. Игорь получает возможность неторопливо оценить идею.
— Что дальше будет происходить с аппаратом, севшим на Кольцо? Платформа разгонит его в обратном направлении, обнулит его орбитальную скорость и сбросит на поверхность. Кораблю не придётся самостоятельно гасить свою кинетическую энергию. Он тривиально опуститься строго вниз.
— Это точно, что кинетическая энергия в десять раз больше потенциальной? — вопрошает Игорь. — Мне раньше просто не приходило в голову считать.
— Если точнее, то где-то в восемь-девять раз, — пожимаю плечами. — Зависит от высоты орбиты.
Дал время командору подумать.
— После этого доставка на Луну сильно удешевится. И она станет полноценным космическим хабом. Вы только представьте! Выкидываем корабль из тоннеля, а большой можно собирать на орбите. Запускаем его с Кольца, придаём ему скорость не два километра в секунду, а четыре или пять. Он летит в сторону Земли, разгоняется её гравитационным полем, получает плюсом ещё двенадцать и без всяких затрат топлива имеет итоговую скорость в шестнадцать километров в секунду.
Игорь морщит лоб, осмысливает перспективы.
— Полтора месяца без всяких разгонов и аппарат на орбите Марса. При этом никто не мешает нам повесить на него ионный двигатель и сократить время до пары недель.
— Вы сможете долететь до Марса за две недели⁈ — вспыхивает глазами Юна.
— До орбиты Марса, — поясняю снисходительно. — Чтобы добраться до Марса, надо момент подбирать, маневрировать. Типичные проблемы стыковки. Это как до «Оби» добраться. На орбиту вывести легко, пары часов хватит. Но что толку, если корабль окажется с обратной стороны? Орбита одна, а положение на ней может быть разное.
— Охренительно! — наконец-то Игорь выдаёт свой вердикт под хихиканье Юны.
3 сентября, понедельник, время мск 09:50.
Луна, координаты: 104о в. д., 78о ю. ш., ст. «Форт-Прима».
Золотоформовочный цех. Овчинников.
— Ой, Игорь-кун, а у меня таких не было! — вскрикивает умопомрачительная девушка со сказочным именем Юна.
Только что в формовочный пресс во все четыре формы загрузили по шесть килограмм рафинированного золота.
— Мы позже эти формы привезли, — объяснять ей что-то доставляет неизъяснимое удовольствие. — Вы-то у нас первая на очереди были. Вот вам и штамповали «осьмушки».
Киваю на соседний станок, почти такой же. Там две формы по двенадцать с половиной килограмм. Золото в формах не плавится полностью, только размягчается. Затем медленно остывает уже под давлением.
Сечение больших слитков трапециевидное, форма широким основанием вверх. Так вынимать легче, элементарным переворачиванием, и сразу выдавливается гравировка, рисунок которой на дне формы. Постоянная часть гравировки, есть ещё номер. Его после наносят. Всё это и рассказываю. У меня вдруг обнаруживается талант экскурсовода. Юрик, главный здесь, придавливает улыбочку под моим пристальным взглядом. Ехидничать он тут будет своим лицом…
— А у нас золото жидким в форму заливают, — Юна во все глаза рассматривает готовые слитки.
— Да, у моей компании есть аффинажный завод, — отвечает на мой безмолвный вопрос. — В России, кстати, в Хабаровске.
— Вы, наверное, про первичную, черновую плавку говорите. У нас тоже так. А после электролизной очистки лист прокатываем, — это я ответил после лёгкого ступора. Какие интересные вещи о нашей гостье выясняются!
Дальше объяснять не надо. Она сама видит, как Карины, — их тут две, — нарезают листы на полосы, а затем на куски. Их и кладут в форму после тщательного взвешивания. Требуемая точность для больших слитков — одна сотая грамма. Теоретически вроде известно, что она владелица заводов, газет, пароходов, но конкретика всё равно ударяет.
Мы здесь в скафандрах, тут давление аргона в пол-атмосферы. Уже пояснял моей прекрасной спутнице, какое множество удобств это даёт. Снижается пожароопасность, вернее, обнуляется, кислорода-то нет совсем. Так что горение в принципе невозможно. Можно было и в вакууме работать, но тогда проявляется эффект испарения при нагревании. Был бы металл из простых, титан, к примеру, или алюминий, то и хрен бы с ним. А вот золото даже миллиграммами терять не хочется.
В электролизную мы не пошли, там традиционные технологии, знакомые Юне. А в штамповочный идём. Через шлюз. Там можно и без скафандров, атмосфера обычная. В шлюзе пережидаем перепад давления после открытия заслонок в шлеме и отключения автономных газовых баллонов.
Обстановка почти офисная. Аккуратные станки, стерильные столы, тут вообще всё стерильно. Юна любуется готовыми слитками. Здесь килограммовые и полукилограммовые. Вырезают и штампуют из того же листа, который нарезают на полосы.
— Это наш Гена, — подходим к парню, колдующему с готовыми слитками за столом. — Он приводит слитки к стандартному весу.
Гена оборачивается и расплывается в улыбке. Технология, которой он овладел в совершенстве, примитивная до крайности. Он просто снимает тонкую стружку острейшим скальпелем. Для меня самого загадка, как он может, часто одним движением, довести точность массы слитка до одного миллиграмма. Почти уровень легендарного Левши. Слева от него необработанные, справа уже стандартизированные.
Далее Юна любуется на то, как Карина упаковывает слитки в пластик.
— А мы так не делаем, — задумчиво говорит Юна. — Но, наверное, надо.
— Конечно надо! Чистое золото очень мягкий металл. Даже чуть скользнул по столу, всё! Останется невидимый, но реальный след.
— Более мелких слитков не делаете?
— Там оборудование надо сложнее и точнее. Виктор считает, что лучше это делать на Земле. А обменный фонд мелочи для банка можно и привезти. В виде монет разного достоинства. Их всё равно на Байконуре начали делать.
После экскурсии выходим наружу.
— Игорь-кун, а давай пешком пройдёмся? Очень хочется просто прогуляться по Луне!
Как ей откажешь? Хотя идти не больше полутора сотен метров, но ведь не положено. Прекрасные глаза вынуждают найти решение. Мы идём, но наш броневик всё время рядом. Полз впереди на малом ходу. Девушка постоянно крутит головой, рассматривая окрестности с таким интересом, что непроизвольно начинаю гордиться.
На мою шутку Юна очень охотно смеётся.
— Что хорошо в лунных прогулках, здесь всегда ясная погода.
3 сентября, понедельник, время мск 12:50.
Луна, координаты: 104о в. д., 78о ю. ш., «Форт-Прима».
Квартира № 1. Овчинников.
Из столовой перемещаемся в номер Колчина. Юна так и живёт там, хотя я предлагал ей отдельное жильё.
Колчин вальяжно плюхается на тахту в гостиной. В рабочий кабинет мы не пошли.
— Извиняйте, хочется поваляться. Располагайтесь, как вам удобно.
Я пристраиваюсь в кресло и провожаю взглядом Юну, которая убегает в ванную.
— Глаза ещё не стёр об неё? — смеётся шеф.
Вот зараза! Подловил. Но смущаться, как подросток, не собираюсь.
— С ней не заметишь, как не одну пару глаз сотрёшь. Среди самых первых красавиц не затеряется.
Это ещё мы не вспоминаем момент, что у неё трое детей. Удивительно! По внешнему виду ни за что не скажешь. Хотя попочка круглая по-женски. Но об этом умолчу.
Обсуждение великолепных статей нашей гостьи прекращает возвращение её самой. И беседа непринуждённо уходит на рабочие темы. Да, мы такие, даже в моменты отдыха ни-ни.
— Игорь, в планы насчёт Кольца я тебя посвятил. Понимаешь, что для него нужно?
А что тут понимать?
— Сталеплавильный, а вернее, титаноплавильный цех мощный надо ставить. Желательно поближе к тоннелю. Кольцо наверняка вытянет не на одну сотню тысяч тонн.
Колчин одобрительно кивает.
— Только речь, скорее, пойдёт о десятках миллионов тонн, — и начинает объяснять. — Погонный метр пары железнодорожных рельсов — сто тридцать килограмм. Значит, на километр уйдёт сто тридцать тонн. На тысячу километров — сто тридцать тысяч. На десять тысяч, а именно такова примерная протяжённость Луны по окружности, уже миллион триста тысяч.
