Да. Моя злость была вполне естественной. И все бы поняли, если бы я казнила человечков пять-шесть… все, кроме Осени.
Я замерла. Может, поэтому пёс бездны не может причинить девчонке зла? Потому что она — слишком добрая? «Мам, я боюсь темноты. — Не бойся, Котёнок. Мы зажжём свечу, и она разгонит тьму. Тьма боится света». Тьма боится света. Не припомню, чтобы королева так говорила, но это точно слова моей мамы. Однако разве Осень — свет? Капризная, вредная, раздражительная, разве она — свет? Уж на ангела паж точно не похож.
И всё же она добрая. Пожалела кагана. Спасла маркиза. Галок вон ходит, кормит… И меня, кстати, тоже защитила. А ведь я её ударила. И к чумным Осень пошла, и даже рискнула привести к ним королеву…
Я задумалась.
В этом рассуждении определённо что-то было. Вот только… что делать с гневом, с яростью, затмевающей глаза? «Я буду как Осень, — решила твёрдо. — И вот прямо сейчас пойду в город и спрошу народ, что для него ещё сделать. И услышу их слёзные благодарности, и… и меня отпустит. Я снова стану добра и светла. Как леди Годива».
Ведь это же я разрешила им ловить рыбу и дичь в своих угодьях, так? Так.
Мне стало легче. Настолько, что гнев испарился, словно и не бывало. Как знать, может, пройдёт лет сто или двести — сколько там нужно для канонизации? — и моя скромная статуя встанет одесную Пречистой Девы в храме? И люди будут зажигать мне свечи, и просить меня о том, о сём…
Я смахнула слезу умиления и, радостная, поспешила в город.
— Ваше величество, коня? Карету? — начальник караула на воротах встревоженно посмотрел на меня.
— Нет, не надо, — улыбнулась я. — Я люблю моих подданных, а они в ответ любят меня. Чего мне опасаться?
— Позвольте хотя бы сопроводить вас. Небольшой отряд…
— Да нет же! Выполняйте свою работу. Я хочу пройтись одна.
Первая же встреченная мной женщина облобызала мне подол платья, поохав, что такая прекрасная ткань будет безнадёжно испорчена городской грязью. Мои добрые люди бросали работу и тотчас кланялись, прославляя моё имя. И злость испарялась, таяла, словно снег с приходом весны.
Вечерело, и пора была уже возвращаться, но тут я увидела толпу мужчин у кабака. И услышала чей-то плач. Кажется, детский. Я подхватила юбки и поторопилась подойти.
— Что здесь происходит? — спросила дружелюбно.
На меня оглядывались. У этих измождённых людей были странные взгляды. Какие-то мимолётные и хмурые. Но в густых сумерках видно было плохо.
— Ваше величество… незачем вам… тут… Шли бы вы…
— Нет-нет, — ласково улыбнулась я. — Я здесь для того, чтобы помочь. Что тут произошло?
— Уже помогла, — прошипел кто-то зло.
— Рауль, не надо… Тебя стражники схватят, а потом отрубят голову.
Я бы отрубила, да. За непочтение. Разве так разговаривают с королевой? Но все остальные и вообще молчали, а как можно говорить с теми, кто молчит? Испуганно заплакали какие-то дети.
— Нет-нет, никаких стражников нет, не бойтесь, — снова до боли в щеках улыбнулась я. — Так что произошло?
— Наши дома, Ваше величество… нам негде жить, — заплакала какая-то из женщин.
— Говорят, их сожгли по вашему приказу.
— Но мы не верим! — поспешила заметить всё та же плакунья.
Идиоты!
— Да, это сделали по моему приказу. Потому что эти здания были насквозь пропитаны чумой…
— Так ведь чума ж прошла!
— Можно было подождать и…
— Ох… А где же нам жить⁈
— Чума прошла не просто так, — как можно терпеливее объяснила я. — Мы с принцем Дезирэ её прогнали. Но когда я приказала жечь, то не могла знать, что у нас получится найти иное решение.
— Моё платье! Оно было совсем новым… Алое, почти не штопанное!
— … подушки, набитые утиным пером, теперь таких не найдёшь!
— Тише вы, тише, идиоты! Ваше величество, а нам возместят убытки?
Я уставилась на тупую старуху, которая произнесла этот невероятный вопрос. Стиснула кулаки, чтобы не заорать на это стадо безмозглых баранов. Моё терпение рвалось, словно ветхая ткань.
— Вы живы, — рявкнула гневно. — Разве этого мало? Разве смерть…
— Вот прям удовольствие остаться нищим…
— Уж лучше не жить, чем быть бездомным…
— А что нам есть, Ваше величество?
— Или с голоду сдохнуть?
— Не чума, так голод…
— Я разрешила вам охотиться, рыбу ловить, собирать грибы и ягоды…
— Грибов давно нет. И ягод. И…
— А на охоту нужно оружие, а у нас нет…
— И сетей нет…
И я взорвалась, как пороховой склад:
— Идиоты! — завопила в бешенстве. — Свиньи неблагодарные! Вам сколько ни сделаешь, всё мало! Я чуть не умерла, заразившись от вас чумой, и только волшебство спасло мне жизнь. Да как вы смеете жаловаться и ныть! Если вам без барахла жизнь не мила, если вам ваша рухлядь дороже, то милости прошу на виселицу!
Толпа попятилась, и вдруг чей-то хмурый голос остановил их:
— Так она ведьма… Это из-за неё и пришла чума…
— Она накликала…
— Что⁈ Да вы… да вы…
— Она спалила наши дома…
— Мои дети остались в замке! Мне их не отдали!
— А у меня — жена…
— Ведьма!
У меня от гнева перехватило дыхание. Добрая королева? Да разве возможно быть с такой швалью доброй⁈ Я закашлялась. Да не пьяны ли они?
— Вы с ума сошли? — заплакал кто-то тоненьким голоском. — Вас повесят… Перестаньте…
— А у неё с собой нет стражи, — вдруг ухмыльнулся рябой бородач и вышел вперёд. — Бей её, ребята! Это самозванка. Наш король — каган. При нём дома не палили. И в больницы не загоняли!
— Ведьма! Ведьма!
— Да я вас…
Что-то влетело мне в лицо, забив рот. Я отплюнулась. Грязь! Они швырнули в меня грязью! Дрожа от гнева, я махнула руками:
— Сгорите заживо!
Пальцы вспыхнули фиолетовыми искорками и погасли.
— Сгорите…
Но тут же мне в голову ударил камень. А за ним ещё. Я упала, схватилась за разбитую голову. Ненавижу! Почему огонь меня не слушается? Надо сосредоточиться… И тут же поняла почему: мне страшно. Мне дико страшно.
— Немедленно перестань…
Кто-то завопил и схватил меня за волосы. Я увидела десятки обезумивших глаз, десятки развернутых ртов.
— Дезирэ!
В этот миг я была согласна на башню… Свист, крик. Чей-то перепуганный плач. Чьи-то разумные слова. Чей-то хохот, неистовый рёв, оскорбления… И внезапное:
— Прочь, шакалы!
Передо мной выросла фигура в светлом платье. В мускулистой руке гигантской иглой сверкала шпага.
— Ублюдки, пшли отсюда!
Толпа снова попятилась. Затем кто-то заржал.
— Мужик в бабском! Мамочки! — пролепетала какая-то женщина.
Арман хлестнул шпагой воздух:
— Ну, есть кто смелый⁈ Кто хочет, чтобы я его прошил насквозь⁈ Идите сюда…
— Он один. Навались!
Они снова надвинулись. У кого-то в руках оказались вилы. У кого-то обычный кол из плетня. Снова посыпались камни. Я поднялась, стерла тыльной стороной ладони кровь с губ. Висок пекло. Бедный мой, бедный лягух. Из огня да в полымя. Но как он меня нашёл?
— Дорогу! — послышалось вдруг басистое рокотание. — Расступись!
Стража? Стража!
И кольцо озверевших людей дрогнуло, рассыпалось. Мои обидчики кинулись наутёк. Арман обернулся ко мне:
— Ваше величество? Они… с вами всё…
Я судорожно всхлипнула и уткнулась в его могучую грудь, плохо скрытую декольте. Маркиз подхватил меня на руки, не выпуская шпаги, и её эфес больно тыкал в моё бедро. Я обвила его шею руками. Стражники в кирасах обступили нас, оцепили каре. Ко мне подошёл всё тот же начальник караула, поклонился.
— Ваше величество, извольте, мы проводим вас.
Я горько рассмеялась:
— Я дарую вам право, капрал, если вдруг ситуация повторится, запереть меня в башне и никуда не отпускать. Домой! Несите меня домой, маркиз.
Уткнулась ему в плечо, кусая кружевной воротник безнадёжно испорченного платьица, и изо всех сил попыталась удержать слёзы. Сообразительный капрал послал за каретой, которая встретила нас на полдороге к королевскому замку и в своих тёмных недрах скрыла тайну и моего, и Арманова позора. И только там я позволила себе разрыдаться. До икоты, до трясучки, до полной истерики. Маркиз, прижимая меня к плечу, гладил мои грязные волосы и что-то бормотал неловко-утешительное.
