Илиана быстро нашла выход. Не то, чтобы вот прям совсем прекрасный, но обиженная Эллен не стала возражать. Ни против аннулирования своего брака, ни против заключения Анри под стражу. Пусть узнает, как ей было плохо!

А сейчас история повторялась. Анри снова поманил и снова поменял на другую.

Эллен вытерла слёзы. Потом вытерла новые.

— Ваше Высочество? Вы… что вы тут делаете?

Она не стала оборачиваться. Процедила зло и с вызовом:

— Пью. Не только же вам напиваться. Не мешайте.

— Даже не собирался.

Бывший муж сел рядом. Он был какой-то угрюмый, совсем не такой воодушевлённый, каким принцесса увидела его на лестнице. Она вдруг вспомнила широкую обнажённую грудь, узкую талию и русую полоску волос, спускавшихся под ремень штанов, и невольно покраснела.

— Позволите? — кивнул маркиз на бутыль вина.

Эллен пожала плечами. Арман налил ей и себе.

— За несчастную любовь!

— С чего вы взяли…

Она оглянулась на него. И вдруг подумала: «Какая ирония. Ведь у недомужа тоже голубые глаза». Волосы правда не тёмные, просто русые, но… Ох уж эти голубые глаза. Бывшие супруги стукнулись кубками и выпили.

— Вы были отвратительны, — горько заметила Эллен.

— Просто ужасен. Удивляюсь, как вы меня не прикончили прямо там, на коврике.

— Я не захватила на брачное ложе кинжал.

Маркиз пожал плечами:

— Могли бы воспользоваться моим.

— Я не подумала об этом.

— Ну, вас можно оправдать: вы были юны.

Эллен хлюпнула носом. Они сидели, смотрели как дождь подминает листву деревьев, безжалостно срывая яркие листья и бросая их на дорожки. Солнце наверняка взошло, вот только из-за низких, плотных туч его не было видно. Казалось, утро передумало наступать.

— Вы были омерзительны, — наконец с чувством выговорила Эллен и передёрнулась. — Я помню, как сидела и смотрела, как у вас изо рта капает слюна. И воняло от вас… отвратительно.

— А вы были маленькой и такой… Словно лягушонок.

— Что? — она возмущённо уставилась на него.

— Вам же ещё не было четырнадцати?

— Мне было тринадцать.

— Я всё равно бы вас не коснулся. Побоялся бы. Такая худенькая, совсем девочка. И глаза огромные и испуганные…

— Как вы можете помнить?

Арман пожал плечами. Они выпили ещё.

— Может, и стоило меня тронуть, — проворчала Эллен. — Тогда я бы была замужем сейчас. И, может быть, у нас бы были дети…

— Вы меня не любили. А, если бы я… ну… и возненавидели бы.

— Может быть. Но детей бы наверняка полюбила. А потом и их отца.

Они одновременно посмотрели друг на друга. Арман сглотнул. Коснулся её изящной кисти, лежавшей на столе. Девушка убрала руку. Мужчина вздохнул:

— Простите. Наверное, мне надо уйти и не мешать вам.

Он встал, поклонился, повернулся, чтобы идти, и услышал:

— Вы мне не мешаете. Останьтесь.

— Я вам не нравлюсь.

— Ну и что?

Арман проницательно взглянул на неё:

— Вы любите другого.

— Тем лучше.

Она встала, положила руку на его локоть, заглянула в глаза. Розовые губки дрожали.

— Другой любит другую. А меня никогда никто не полюбит! Неужели я так ужасна? Даже мой муж отказался со мной спать. А мой любимый предпочитает тонуть в других глазах. Арман, скажите честно: я уродлива? Что со мной не так?

— Вы прекрасны.

— Вы лжёте! Если бы я…

Мужчин обнял её и заткнул рот поцелуем. Потому что нет ничего глупее, чем спорить с женщиной, вообразившей себя несчастной и непривлекательной. Бокал выпал из рук Эллен, но оба не услышали, как разбился хрусталь.

Когда часы на городской ратуше ударили половину одиннадцатого, солнце всё же выглянуло из-за туч. Наспех пробежало лучами по дремлющим домам, побрызгалось в лужах, приласкало поникшие листья. А потом с любопытством заглянуло в комнату, где обнажённая принцесса обнимала обнажённого бывшего мужа, и её розовое мягкое тело казалось выточенным из лепестков райских цветов. Мужская рука на нём казалась грубой и словно вытесанной из дерева, и это сочетание было прекрасно, как и изящная ножка на мускулистом бедре.

Эллен проснулась от того, что что-то мерзкое, холодное коснулось её кожи. Открыла глаза и почти тотчас завизжала, спрыгнула с кровати. На постели сидела большая лягушка и смотрела на девушку выпученными золотистыми глазами. Принцесса зажмурилась, затрясла головой, снова открыла глаза. Мерзавка не исчезла.

— Арман! — в отчаянии крикнула девушка.

Ей никто не отозвался. А зелёное чудовище прыгнуло ближе. Принцесса попятилась.

— Арман! Спасите меня!

Тишина.

Сморщившись от отвращения, Эллен схватила скользкую лапку, размахнулась и вышвырнула тварь в окно. Плотно закрыла створки на всякий случай, тщательно вытерла руку. А потом задумалась.

— Арман? — позвала неуверенно.

Натянула батистовую камизу, прошла по комнатам отведённых ей покоев. Мужчины нигде не было. Куда ж он делся? Почему сбежал? И… и откуда в покоях — лягушка? Как она запрыгнула на второй-то этаж?

И вдруг девушка побледнела. Это ж очевидно! Маркиз просто воспользовался случаем переспать, а потом сам подкинул отвратительную тварь, чтобы показать, какого он мнения о принцессе. Такая подлая, злая шутка! Щёки Эллен запылали от стыда и гнева.

— Никогда, никогда не прощу, — прошептала она сквозь слёзы, задыхаясь от ярости, ненависти и горечи. — Раз я для вас плохая, раз по-вашему я — жаба, то и буду плохой!

К обеду Бертран обыскал весь замок, прошёл все караульные службы, но никто не сказал ему, где Румпель. Другой бы мальчик давно махнул рукой и побежал играть с друзьями, но у Эртика друзей не было. Зато были учебники и задание от мамы. До её возвращения нужно было выучить историю Эрталии, начиная с тех времён, когда она ещё не была Эрталией, а входила в состав Королевства, которое так и называлось — Королевство. Это название очень нравилось Эртику: его не надо было учить. Короля Леона тоже легко было запомнить, а дальше всё было сложнее.

Пообедавший принц печально посмотрел на пожелтевшие страницы с именами, в каждом из которых было больше четырёх букв. А ведь у всех этих паршивцем имелись ещё и фамилии, и кроме того — жёны и дети.

Одно мучение с этими мертвецами!

Бертран перелистнул страницу и совсем сник: там тоже были сплошные буквы. Мальчик посмотрел в окно, потом на дремлющего Ветра. Вскочил. Он внезапно вспомнил, что есть ещё одно место, в котором наличие Румпеля проверено не было. Правда мама строго-настрого запрещала туда ходить, ну так ведь мамы тоже не было. Она не узнает, а если не узнает, значит, и не было ничего.

Книга упала на пол и укоризненно зашуршала страницами. Принц аккуратно отодвинул её ботинком и бросился бежать.

Мама ещё не скоро вернётся, и он всё успеет: и выучить, и… Эртик по опыту знал: без присутствия королевы Румпель более отзывчив на его просьбы.

Вбежав в комнату матери, мальчик замер на миг и прислонился спиной к двери. Сердце колотилось отчаянно. Ему казалось, что и шифоньер, и книжный шкаф, и трюмо — всё, решительно всё смотрит на него с укоризной и высокомерием. Особенно зеркало.

— Мама разрешила, — на всякий случай соврал он.

В спальне было пусто и темно: тёмно-фиолетовые шторы скрывали тройные окна. Бертран на цыпочках прокрался мимо алькова, а затем надавил на украшавшего камин белоглазого арапа, вырезанного из эбенового дерева. В стене открылась потайная дверь на узкую лестницу.

Эртик бросился наверх.

Странного человека принц увидел не сразу, лишь после того как огляделся во второй раз. Человек, весь в каких-то ранах, крови и порванной одежде висел на стене, и грязные волосы закрывали его лицо. Это совершенно точно был не Румпель. Принц вздохнул, донельзя расстроенный, уже развернулся уходить, а затем всё же решился и задал самый важный вопрос: