Каритас же не была так открыта на тему любви. Она просто не видела в ней ничего особенного! Если Люксурия о любви мечтала, то старшая сестра как-то даже и не придавала ей значения. Для неё любовь — это что-то вроде само собой разумеющегося. Как смерть! Рано или поздно придёт, нечего её искать.

«Любить суждено каждому. Как только я пойму, что готова — просто полюблю от всего сердца», — как-то так она считала.

И этот же принц, будучи на другом конце страны, оказывается, познакомился с будущей Любовью, когда они оба проходили какую-то практику от своей академии.

Ну и… видимо, вкусы сестёр не так уж и отличались.

А вот вкус принца — да.

Теперь мы с Похотью стояли посреди ночи в женском общежитии какой-то там Имперской Академии.

— Ч-что… нет… нет… нет! — дрожащими руками Люксурия читала письмо.

'Прости меня, моё золото. Я не хочу тебя разочаровывать, разбивать тебе сердце.

Я понимаю, что мои мысли заняты другой. Я не смогу тебя полюбить так же, как искренне полюбил её.

Не вини себя, умоляю. Но мне кажется, нам обоим стоит друг друга забыть'.

Письмо такого содержания получила тогда Люксурия.

И снова — все буквы были отчётливы, и я могу прекрасно прочитать его сам, даже не оглядываясь на чувства и мысли девушки, хотя был лишь призраком в воспоминаниях.

Она ревела всю ночь. Буквально. У неё сорвался голос, она едва не теряла сознание! И неспособная справиться с истерикой, она сбежала из академии и направилась домой — в утешения единственного родного ей человека, к своей любимой сестре.

Каритас дома не было. Она пришла лишь под утро.

Я прямо сейчас наблюдаю эту сцену — как Люксурия, покрытая слезами, истощённая, с пустыми глазами, смотрит в окно…

Видя, как её сестру провожает тот самый принц.

— Что ещё я могла тогда подумать? — прошептала текущая Похоть, — Что моя родная сестра, слушая все мои истории, помогая мне покорить моего возлюбленного… просто отводила его всё дальше.

— Ты подумала, что Каритас его увела, — осознал я, — Осознанно.

И это Люксурию и сломало. Не расставание с принцем, нет. Этот вид из окна.

Она успокоилась и встретилась с Каритас на следующий день. Асмодея больше не упоминала своего принца, она даже не намекала, что они больше не видятся.

Вместо этого она вытянула из сестры всё.

Сестра призналась, что влюбилась. Призналась, что ждала именно этого человека. Люксурия ВИДЕЛА разницу в отношении принца к ней и её сестре, и она ВИДЕЛА что вот сейчас… принц действительно любит в ответ.

Он не относился к Люксурии так же, как относится к её сестре.

Тогда Асмодея уверовала, что любовь — это просто способ разбить сердце. Она искренне себя убедила, что любовь — порок. Хрупкое стекло, которое непременно разобьётся в руке и пустит кровь, сделает больно.

— Я… никогда такого не чувствовала, понимаешь? — прошептала молодая Каритас, когда они лежали на траве и смотрели на ночное небо, — Это светлейшее чувство. Теперь я тебя понимаю, сестрёнка, — улыбнулась она, — Я готова любить его безвозмездно. До конца жизни. Это… прекрасно.

— Да. Понимаю, — прошептала Люксурия, — Вы правда друг друга любите. Я это… вижу.

Люксурия могла это видеть, потому что знала обратный пример. Для неё было очевидно, что это и правда взаимная любовь до конца жизни.

Это то, о чём она мечтала всё жизнь.

То, что у неё отняла родная сестра.

Каритас была способна на искреннюю любовь, а потому не замечала, как меняется Люксурия. Она не верила и не понимала, что её родная любимая сестрёнка способна на что-то плохое. В её голове это не укладывалось. И это же понимала сама Люксурия.

— Я просто хотела… показать ей, что значит любовь. Какое это ненадёжное, больное чувство… — прошептала нынешняя Похоть.

— А ещё ты хотела мести.

— … да. Ещё я хотела простой мести.

И всё изменилось одним днём. Запланированным, подготовленным днём.

Люксурия действительно была умнее Каритас. Последняя была доброй простушкой с открытым сердцем, действительно воплощением искренней любви. Но Люксурия была иной. Хитрее, умнее.

Я думаю, уже давно понятно, что она сделала.

Люксурия соблазнила принца за день до их с Каритас свадьбы. Но она не просто с ним переспала.

Она убедилась, что Каритас войдёт в комнату в самый разгар их секса.

За день до грёбаной свадьбы.

— Понятно… — прошептал я, наблюдая как история подходит к логичном финалу, — Понятно.

Это была первая похоть Люксурии, разрушившая любовь Каритас.

И даже так — Каритас была готова простить принца, когда узнала всю историю, ведь действительно его любила и понимала, что его сломили! Она была готова простить и сестру, ведь поняла ситуацию!

Но принц себя простить не смог.

Он покончил с собой.

— Мой план не удался. В итоге Каритас так и осталась дурочкой, способной полюбить его даже после увиденного. А я стала той, кто ломает людей похотью, — с печальной, вымученной улыбкой прошептала нынешняя Похоть, — А принца в Бездне просто сожрал какой-то дьявол. Позорный и жалкий финал нашей истории.

И теперь понимаю, что означала та фраза: «Похоть способна рушить империи». Ведь их возлюбленный был принцем именно этой великой империи. С его смертью Император сошёл с ума, и страна рухнула.

И на этом поток воспоминаний прекратился — ровно на руинах борделя, где когда-то жили сёстры. Это последнее, что увидела Люксурия, пришедшая навестить могилу родного ей дома перед тем, как навсегда отправиться в Бездну.

Я пронаблюдал целую эпоху. Гибель величайшей тогда империи на земле. Рождения Греха и Благодетели.

Я узнал всю историю. Всё. Титры.

Мы с ней застыли, смотря на эти руины. Каждый думал о своём.

— Но ты понимаешь… — повернулся я, — Ты ведь понимаешь, что она не виновата! Тогда ты была ослеплена, но сейчас — ты всё прекрасно понимаешь!

— Да… возможно… — тихо ответила женщина, — Всё это набор случайностей.

— Тогда почему вы не поговорите? Почему не решите⁈

— А что я скажу, Михаэль, м? «Прости, что разрушила наш родной дом, убила твою любовь и на твоих глазах продолжила разрушать браки и жизни»? С какими словами я приду? КУДА я приду?

— Но ведь она тебя всё ещё любит! — махнул я рукой, — Она любит свою сестру! Вы должны погово…

— А я не могу принять «любовь»! — повысила она тон, — Я отказываюсь поверить даже в шанс, что у неё осталась эта грёбаная «любовь» ко мне! — она снова переходила на крик.

— Да не веди себя как истеричный ребёнок! — тут уже рявкнул я, — Всем насрать, во что ты веришь, реальность от этого не изменится! Она ХОЧЕТ всё наладить!

— Да с чего ты это взял⁈

— ДА ПОТОМУ ЧТО ОНА САМА МНЕ ОБ ЭТОМ СКАЗАЛА, ТУПАЯ ТЫ ТРАВМИРОВАННАЯ МАНДА!

Люксурия дрогнула, распахивая глаза.

А я всё. Меня переклинило.

Держитесь.

— Какие вы все глупые, недалёкие, самоуверенные! Гра-а-а-а-а, как же вы меня беситееее! Судьба то, судьба это, плак-плак, буду сидеть и страдать. Да идите вы нахрен вместе с этой судьбой и своими страданиями! Да какой ты великий Грех⁈ Ты просто травмированная трусливая женщина с огромной силой! — зарычал я, — Не хочешь идти к ней? Боишься⁈ Тогда сиди здесь, я сам приведу!

— Ч-что⁈ Стой!

Я взмахиваю рукой, разрывая цепь, которая вела меня в память Люксурии. Пространство начинает расплываться и собираться в ту самую комнату дворца, где мы изначально и говорили с Похотью.

Она проморгалась. Открыла рот, чтобы что-то сказать.

А я уже разрывал и это соединение, просыпаясь в подвале кафе, где проводили ритуал. Все с интересом на меня смотрят, ведь давно обратились и очнулись, и один я так долго провёл в трансе.

— Г-господин, почему вы так… — спросила было Мари-Антуанетта.

— Сидеть здесь! — прорычал я, быстрым шагом направляясь на выход, — Не выходить и ждать!

Я выхожу на улицу и оглядываюсь. Чёрт, грёбаная ночь! Мне нужен источник света, если не солнца, то святого! Иначе не позвать.