— А что плохого в обычной вере? Вера — это сильное оружие, вера — это лучший друг. Вера — закрыла разлом тысячу лет назад, запечатав Люцифера. Не слышали о таком?

— А ещё вера рождает богов. Ложных идолов.

— Боги могут быть хорошими, — пожимает плечами старейшина.

— Наличие бога — доказательство, что люди снова на ступень ниже! — голос Лонгвея зазвенел сталью, — Я не понимаю… я просто не могу понять, почему мы должны собственноручно порождать тех, кто будет нами править! Зверь вычистил всю эту заразу. Для чего? Чтобы мы снова нацепили кандалы? Простите, я правда не могу понять, — хмурится он, — Почему… почему все так повально сами же творят себе идола?

— Не все хотят равняться на богов, — продолжал спорить мужчина, смотря как воздвигают ещё один остроконечный луч, — Некоторые просто хотят счастливо жить, без этой вечной кровавой гонки. Разве мы этого не достойны? Хорошие боги защищают и оберегают. Мы согласны.

— Вы достойны быть на вершине цепи! Люди сами защитят друг друга, без всяких…

— А где были люди… когда под завалами… сгорала дочь?.., — прорычал старейшина, медленно поворачиваясь на старика, — Почему её спасли не твои хвалённые люди, а огромное чудовище⁈ Где ТЫ был со своей силой разрезать целую гору, м, Архонт⁈

И Лонгвей медленно повёл головой. Это была скорее психологическая реакция, нежели необходимость реально посмотреть на собеседника — Лонгвей и так видит всё вокруг, ему даже не нужно открывать глаза.

— Значит, кто-то всё же меня запомнил, — хмыкает он, — Я не могу быть везде, друг, прости.

— А бог — везде, где его верующие, — с огромной злобой цедил старейшина деревни, — Я прекрасно понимаю, что перед нами был не бог. Я прекрасно знаю, что боги бывают рукотворны. Мы здесь не идиоты! Но мы хотим жить, не хотим воевать, не хотим хоронить детей из-за поехавших сектантов! Если для этого придётся породить бога… значит мы породим бога! — отворачивается он, смотря на святилище, — Если им станет Король Чудовищ, защитивший людей и проявивший справедливость — значит пусть становится.

И старейшина начинает уходить, не поворачиваясь на пришедшего в одной лишь рубашке Архонта.

— Уж лучше так, чем ждать таких как ты. Пока Тактики вроде тебя бомбят друг друга по всему миру, обычных людей спасает сраный ребёнок в маске, — сплюнул он, — И после этого будешь читать нам лекции?

Лонгвей ничего не ответил. Он лишь молча наблюдал за уходящим злым отцом, к которому сразу же подбежала маленькая девчушка… с ужасающими ожогами на половину лица. Они уже заживали, и шрамы можно залатать — магия позволяет. Но сам факт…

Но главное, что девочка была жива.

Её спасли чудовища.

Лонгвей обращает магический взор на уже почти завершённое святилище. Он хмурится, когда выжидает пару секунд и замечает, что этому самому святилищу никто не молится, никто не поклоняется, при этом смотрят все с почтением и уважением.

Это была не та вера, где ты слепо веришь в идеал. Это вера, где ты просто ценишь и помнишь каждое деяние, по факту совершённое твоим идолом. И это даже не святилище, сколько… памятник.

Да, памятник герою и защитнику.

«Нет. Это точно не случайность», — развернулся Лонгвей, теперь уже уходя и отсюда, — «Он точно знает, как избегать Анафемы»

Теперь Лонгвей убедился точно.

Сколько бы люди ни твердили о «своём собственном решении», то, что они делают — навязано. Им как минимум намекнули, КАК именно они должны верить. Вот этот памятник, вот эта идеология «не создай идола, а просто благодари за деяния», вот эта уже актуальная благодарность… всё это спланировано и донесено.

Всё это — самый безопасный способ веры.

Теперь Лонгвей уверен точно — это не пришествие бога, а его спланированное создание. Под рогатой маской был человек. Человек, который посчитал, что может занять нишу на вершине. Человек, который посчитал, что достоин править всеми.

«Надо торопиться. Они знают, что делают», — и Лонгвей, взмахнув катаной, разрезал пространство.

От автора:

С горем, с пополамом, но чибики были доставлены! В прошлый раз возник баг АТ, что почему-то у некоторых удалилась картинка — проверьте. Чибики висят в вашем профиле, в гостевой книге. При проблеме — пишите в личку.

Возвращаемся на неделю назад. Понедельник.

Мне сразу показалось, что что-то не так. Как минимум — я не открывал окно, прежде чем зайти в ванную! И мне показалось, или я слышал шаги, пока стоял под душем?

Эти странные звоночки навалилась разом, и потому я быстро натянул трусы и вылетел в комнату!

Я медленно оглядываюсь. Приглушённый свет только от одного источника создавал напряжённую, немного загадочную атмосферу — и не полностью темно для активации ночного зрения, и недостаточно светло, чтобы прям всё видеть.

«Рой, подсвети отличия. Что-то не так, а что — не понимаю»

Проходит сканирующая волна, и я начинаю видеть мельчайшие отличи…

— Ты серьёзно с этими длиннющими ушами решила спрятаться⁈ — взмахнул я рукой, — Не с такими локаторами! Их же за километр видно!

Заячьи ушки тут же дёргаются. Я закатываю глаза.

И з-за кресла сначала показывается белая пушистая морда, а затем и вся девочка целиком — в белой пушистой шубке. Зайка. Она пролезла через окно в мою комнату.

И раньше бы я обрадовался её появлению — мне приятна Зайка. Она моя первая подруга! Куча воспоминаний!

Только вот последнее воспоминание добавило ложку дёгтя в этот морковный сок.

Но не успел я сказать и слова…

— Прости, прости-прости-прости!

Зайка тут же сложила руки на коленочках и начала очень быстро кланяться, да так, что длинные уши создавали поток воздуха.

Я аж опешал!

— Мальчик, прости-прости-прости!

— Та-а-ак?.., — задираю бровь, — Ну ты прекрасно понимаешь, что я всё понимаю, и при этом не понимаю?

— Понимаю! Прости! Это был очень плохой поступок! Дай объяснить! — подняла она морду, пушистые губки которой нервно дёргались, — Вивьен твоя — извращенка и плохой человек. Она шла тебя похищать в тот день, когда я шла с тобой гулять! Я это увидела, завязалась драка, и я её убила!

— Убила?.. Герцогиню Обжорства?..

— Ну-у-у да-а-а, все козыри потратила, но вроде чудом убила, — как-то лукавит она, — А тебя защищала, Миша!

— Ты молодец. Только прошло больше года, и ты ничего не сказала⁈

— Да потому что Обжорство запретило! — начала махать она ручками, — Пришло ко мне, и сказало… да чёрт его знает, что оно там сказало, оно же наоборот говорит. Но было понятно, что я убила его Герцога — значит должна найти нового. И говорить никому об этом нельзя!

— И поэтому ты против воли скормила мне грёбанную Вивьен⁈ — повысил я голос, а острые зубы начали машинально появляться вместе с Гневом.

Зайкины уши поджались. Очень характерная реакция испуганного кролика.

— Я… я решила, что лучше тебе достанется сила, чем кому-то другому, — вздыхает девочка с двоящимся голосом, — Плохой поступок. Извини. Просто я думаю ты единственный, кто может вот так легко обуздать эту силу, и кто заслуживает ей владеть.

— Л-легко? — у меня дёрнулся глаз, когда я вспомнил всё то, что пережил при адаптации к Голоду, — Легко⁈ Ты знаешь что со мной…

— Знаю. И никто бы не справился, кроме тебя, — поднимает она вишнёвые глазки под маской, — Не просто так… все Герцоги Обжорства в истории — чудовища. Прости.

Я протяжно выдыхаю через нос, сжимая кулаки. Злость пробирает.

Чёртова Зайка! Как же хочется ей эти уши оттянуть и сделать ещё длиннее, до грёбанного потолка! Она даже понятия не имеет, что я пережил в той камере, что чувствовал, когда сжирал свою руку! Я не подписывался на это! Она — это ОНА, моя подруга детства, принудила меня к страданиям!

Но без этих страданий я бы не факт, что так быстро нашёл Суви — не смог бы съесть мозги наёмников. Не начал бы так быстро качаться, поедая демонов. Да и в целом сил с Обжорством у меня явно прибавилось.