Не хочется становиться интрижкой на одну ночь.

Не хочется быть очередной зарубкой на изголовье кровати.

Не тогда, когда за этим всем неизбежно последует разбитое сердце. Не тогда, когда в итоге останется лишь ощущение, будто тебя использовали и выбросили за ненадобностью.

— Лайла?

Его тихий голос вырывает из раздумий.

— М-м?

Он выдерживает паузу, прежде чем поинтересоваться:

— Хочешь разобрать расписание?

Наши взгляды встречаются и застывают: его – пытающийся проникнуть в душу, мой – стремящийся удержать оборону. Кивнув, я достаю телефон и открываю календарь, отчаянно пытаясь унять не вовремя затрепетавшее сердце.



Спустя сорок пять минут, когда забитый график наконец зафиксирован, контакты на экстренный случай обменяны, повседневные дела расписаны, а в ходе обсуждения обрело вполне реальные очертания весьма внушительное жалованье, мы с Кираном вовсю уплетаем пасту с чесночным хлебом.

— Господи, до чего же вкусно, — блаженно мычу я, проглатывая очередную порцию.

По всей видимости, одурманенная близостью Эшфорда, я умудрилась сделать отличный выбор.

Еще год назад ни за что бы не смогла позволить себе подобное: пришлось бы вежливо извиниться, пораньше уйти и давиться пресной противовоспалительной пищей, которую изо дня в день чередовала по кругу. Еда – единственное, за избавление от тревог вокруг чего я не устаю благодарить судьбу. Больше не нужно просыпаться посреди ночи, обхватывая руками вздувшийся живот и едва не крича от невыносимых спазмов.

Киран разворачивается всем корпусом, удерживая тарелку с пастой на колене.

— Я тут подумал, что тебе стоит пойти на первый сеанс Эмми у логопеда. Большую часть времени, конечно, придется прождать в коридоре, но мне бы очень хотелось, чтобы под конец ты зашла и послушала, какую методику специалист сочтет наиболее подходящей.

Пока я жую пасту, взгляд Кирана ни на секунду не отрывается от моих губ, и кажется, он вспыхивает еще ярче, стоит их облизать.

— Разумеется, идея отличная. Не хочется сделать или сказать что-то не то, чтобы не начался регресс.

Уголок его губ подергивается.

— Вот и славно. Сброшу все подробности, как только запишу ее на прием.

Он продолжает пристально смотреть, так и не притронувшись к еде, пока я наконец не спрашиваю:

— Что такое? Я соусом измазалась?

— Да нет, просто... — он осекается на полуслове и тихонько усмехается.

— Да что? — я легонько хлопаю Кирана по плечу, пока тот продолжает хохотать. — Прекрати надо мной смеяться! — вопреки его словам, я все-таки тру лицо рукой, но пальцы остаются чистыми.

Он прикусывает нижнюю губу.

— Просто я еще ни разу не видел, чтобы кто-то настолько сильно обожал пасту.

— Оу, — щеки мгновенно вспыхивают, и я ничего не могу с собой поделать: отвожу взгляд в сторону, охваченная внезапным приливом смущения и неуверенности.

— Черт, прости, прозвучало глупо, — тихо ругается он, подаваясь вперед. — На самом деле это здорово. Я искренне рад, что тебе нравится.

Я киваю, выдавливая подобие улыбки, в то время как лицо по-прежнему горит от унизительного смущения.

Пальцы Кирана ложатся на подбородок, мягко заставляя приподнять голову, пока полные беспокойства синие глаза не оказываются прямо напротив. Свободную ладонь он прижимает к груди.

— Прости, сморозил глупость. Я имел в виду, что безумно рад видеть, как обычная еда приносит тебе столько счастья.

Я удивленно хмурюсь.

— Я... заставил Беллу держать меня в курсе лечения, и в одном из отчетов говорилось, что ты наконец можешь есть без боли, — он улыбается, на мгновение лишая дара речи, пока Киран продолжает: — Ты, наверное, сама не понимаешь, как окрыляет присутствие человека, способного искренне радоваться простым вещам. Так что, пожалуйста, не прекращай наслаждаться. Скажу больше: я возненавижу себя на веки вечные, если пересташь издавать приглушенные стоны, едва отправив в рот очередной кусочек.

Мои глаза округляются от возмущения.

— Ничего я не стону!

Он одаривает меня максимально красноречивым, невозмутимым взглядом.

— Ну ладно, хорошо, стону... самую малость, — кокетливо сдаюсь я, сводя кончики большого и указательного пальцев.

Коротко хохотнув, Киран убирает руку от моего подбородка, откидывается на спинку дивана и принимается наматывать на вилку феттуччине.

— Вот и не вздумай прекращать. Выглядит до безумия сексуально.

От неожиданности я изумленно прыскаю со смеху.

— Ты всегда настолько прямолинеен?

Прожевав очередную порцию, Киран решительно кивает.

— Удивляюсь, что ты только сейчас сообразила. Всерьез не читала сообщения?

Глаза закатываются сами собой.

— Разумеется, читала, у меня ведь появился первый в жизни преследователь! В глубине души даже немного гордилась собой.

— Рад, что помог вычеркнуть очередной пункт из твоего списка желаний.

— Обзавестись сталкером я точно не планировала, Эшфорд, — с улыбкой парирую я.

— Ты просто не понимала, какого удовольствия лишаешься.

Словно мне неизвестно о существовании темных любовных романов.

— Поверь, я-то знала.

Он закидывает руку на спинку дивана, и я сглатываю, до предела остро ощущая ладонь всего в паре сантиметров от своего тела.

— И что же там, в списке желаний? — неожиданно интересуется он.

Щеки краснеют при одной только мысли о списке, который храню в телефоне под замком и паролем. Половина пунктов... скажем так, навеяна прочитанными книгами.

Киран поступил невероятно мило, воплотив в жизнь одно из моих желаний и устроив водную битву, но язык не повернется сказать, что большинство пунктов из списка я уж точно не могу осуществлять со своимбоссом .

Он по умолчанию решил, что речь идет о невинных житейских радостях, но желания скорее связаны со всем, что бывает в первый раз... в спальне.

Например, с потерей девственности.

Склонив голову набок, Киран пристально изучает меня, прищурившись.

— Что ты скрываешь?

Отправив в рот полную вилку пасты, я просто пожимаю плечами, не рискуя раскрыть рот.

— Покажешь?

От удивления едва глаза на лоб не лезут.

Ему больше ничего и не нужно: по губам расплывается двусмысленная ухмылка.

— Ну все, теперь я душу отдам, но вытяну из тебя список.

— Попытка не пытка, — напевно протягиваю я. — Только далеко ты не продвинешься.

— Никогда не бросай вызов спортсменам: у нас дух соперничества в крови.

— Приму к сведению.

Киран слегка отстраняется.

— И ты правда ничего не расскажешь?

— Не-а, — звонко отрезаю я, забавно причмокнув.

Он фыркает.

— С чего вдруг? Там что, сексуальные фантазии?

Я поспешно опускаю глаза и, подхватив пустую тарелку, деловито направляюсь к раковине, чтобы хоть чем-то себя занять.

— Нет, не глупи, — деланно фыркаю я, отметая саму мысль.

За спиной слышно, как Киран резко разворачивается на диване.

— Обалдеть... Я же пошутил, но... — он осекается, и я мысленно благодарю шум в ушах и громкий напор воды: за ними не удается разобрать следующие слова.

С остервенением намылив посуду, я оставляю тарелки в раковине и пулей проношусь мимо, стараясь не встречаться с его всезнающим взглядом.

— Пойду проверю вещи, — бросаю я через плечо.

Перешагнув порог прачечной, я замечаю, как бешено колотится сердце и слегка подрагивают пальцы. Открыв сушильную машину, я едва не обмякаю от облегчения, коснувшись ладонью теплой ткани.

Подтолкнув дверцу бедром, слышу отчетливый щелчок и стягиваю через голову худи Кирана. Раздавшийся за спиной голос заставляет меня испуганно вскрикнуть.

Тихое посмеивание сливается с моим вздохом. Я резко разворачиваюсь, инстинктивно прикрываясь руками, и чувствую, как затапливает облегчение: дверь в прачечную закрыта.

— Киран! — кричу я. — Дай мне переодеться!

Я едва ли не физически улавливаю улыбку в его голосе.

— Что-то ты подозрительно быстро сбежала из комнаты, солнышко. От чего-то прячешься?