Киран:Нет, только по тебе

Киран:Исключительно по тебе

Девушка на ресепшене косится на меня уже в одиннадцатый раз.

Она явно узнала Кирана и теперь, судя по легкой морщинке между бровями, отчаянно пытается сообразить, кем ему приходится Эмми.

Не представляю, как Кирану удается скрывать малышку, но пресса до сих пор не пронюхала о внезапном отцовстве. Впрочем, интуиция подсказывает, что эта дамочка вот-вот грубо нарушит профессиональную этику. А судя по тому, как быстро ее пальцы порхают по экрану смартфона – уже нарушила.

Дверь кабинета открывается, отвлекая меня от администратора, как раз вытянувшей шею, чтобы еще разок взглянуть на хоккеиста.

— Лайла? — тихо зовет Киран, придерживая Бэмби за поводок.

Спиной чувствуя жгучий взгляд администратора, я встаю и прохожу в кабинет. Логопед сидит на полу в дальнем углу, устраивая Эмми в игровой зоне. Кажется, будто там взорвалась радужная бомба из красок и детских игрушек. Вторая же половина кабинета выглядит по-медицински строгой и лаконичной.

Стоит закрыть дверь, как Киран отпускает поводок, и собака тут же бросается к маленькой хозяйке. Он слабо улыбается, но выходит скорее нервная гримаса. От одного этого вида внутри все сжимается – что же нам скажут? Я опускаюсь на стул рядом с Кираном, прямо напротив стола врача.

— Большое спасибо, что подождали, — произносит логопед, кивая в сторону девочки и золотистого ретривера. — У этих двоих удивительная связь.

— Никогда в жизни я не был настолько благодарен лучшему другу за собаку, — отзывается Киран.

— Бэмби особенная, — добавляю я.

Доктор согласно кивает.

— Исключительная. Она вполне могла бы стать терапевтическим животным. Собака невероятно тонко считывает эмоции Эмми.

Голос у врача обволакивающий, мягкий. Судя по нему, женщине можно было бы дать лет тридцать, но благородная седина и морщинки, выдающие богатый жизненный опыт, подсказывают, что ей скорее около пятидесяти.

Она тепло улыбается и сдвигает очки в черной оправе на макушку.

— Киран обмолвился, что вы оказали неоценимую помощь и помогли девочке адаптироваться в новом доме.

Щеки мгновенно краснеют.

— Да нет, я почти ничего...

— Еще как помогла, — плавно перебивает мой босс.

Улыбка доктора Сингх становится шире.

— Что ж, поверю на слово. Киран сообщил, что она с вами заговорила?

— Лишь назвала свое имя. Но и для этого пришлось постараться.

— И все же замечательно, что она пошла на контакт. В процессе сеансов я смогу лучше узнать характер Эмми, но пока мы только в начале пути, я хочу попросить вас пробовать разные подходы. Нужно понять, на что она реагирует активнее всего.

— А на что именно обращать внимание? — Киран подается вперед, опираясь локтями о колени.

— На музыку, например. Когда готовите или едете в машине. Следите за реакцией: может, она начнет притопывать ножкой или качать головой. Если заметите отклик – развивайте тему. Музыка всегда давала потрясающие результаты в работе с детьми. Она может вас удивить.

— Музыка. Понял. Переберем все жанры.

Губы доктора Сингх едва заметно вздрагивают в улыбке.

— Приятно видеть вашу искреннюю готовность помочь дочери.

— Я ради нее на все пойду.

От твердой клятвы в голосе у меня в горле встает ком.

— Какие еще методы стоит попробовать? — тихо спрашиваю я.

— Чтение, игры по ролям, кукольный театр... Словом, все, что связано с творческим самовыражением, — доктор переводит взгляд на Эмми; та как раз возится с двумя куклами. — Кажется, ей нравятся куклы. Попробуйте общаться от их лица, посмотрите, включится ли Эмми в игру.

Я киваю, мысленно фиксируя каждое слово.

— И еще... — женщина со вздохом поворачивается к нам. — Дети все понимают. Даже если молчат. Вам может казаться, что они не слушают, но это не так. Разговаривайте с ней, как с другом. Ведите себя так, будто Эмми отвечает.

— И вы абсолютно уверены, что немота не вызвана медицинскими причинами? — уточняет Киран.

— После тщательного осмотра могу смело заявить: никаких физических травм, препятствующих речи, нет. К сожалению, корень проблемы лежит в психологии.

Она поднимается из-за стола, вынуждая нас тоже встать. Обойдя стол, доктор мягко кладет руку Кирану на плечо и понижает голос.

— Мистер Эшфорд, девочка пережила серьезную травму, и это лишь то, что нам доподлинно известно. Мы понятия не имеем, в какой обстановке она росла. Дайте время осознать, что теперь она в безопасности.

Кажется, Кирану тяжело даются эти слова, но он упрямо кивает, расправляет плечи и пожимает протянутую руку.

— Спасибо, доктор Сингх. Увидимся на следующей неделе.

— Буду рада продолжить работу с Эмми, — мягко произносит врач, а затем поворачивается ко мне. — И, пожалуйста, подробно рассказывайте Кирану, как проходят игры, чтобы он мог передавать эту информацию мне.

— Конечно. Даже заведу специальный дневник, чтобы ничего не упустить, — я нервно усмехаюсь. — Ситуация слишком серьезная, чтобы играть в сломанный телефон.

Доктор Сингх негромко смеется; легкий, воздушный звук заставляет Эмми поднять голову.

— Абсолютно верно. Дневник – прекрасная идея.



С того самого момента, как Киран сел за руль, он вцепился в него до побелевших костяшек. И, как и обещал, переключает радиостанции после каждой песни, проверяя все жанры подряд. Киран Эшфорд всегда держит слово. Его взгляд постоянно мечется от дороги к зеркалу заднего вида в отчаянной попытке уловить хоть малейший признак того, что музыка находит отклик.

В этом сквозит неподдельная мольба. Словно просит небеса послать ему хоть какой-то знак, крошечную подсказку, как вытащить дочь из панциря. И я его прекрасно понимаю. От одного лишь осознания, что Эммиосознанно выбрала молчание, внутри все обрывается.

Что же такое с ней произошло?Узнаем ли мы когда-нибудь правду?

Должно быть, мысли Кирана блуждают в тех же мрачных лабиринтах, потому что, припарковав машину на подъездной дорожке, он застывает, глядя прямо перед собой. Сама не понимая, что творю, я тянусь и сжимаю его бицепс. Сердце тут же начинает предательски трепетать, и я поспешно отдергиваю руку.

— Я отведу ее в дом. Не торопись.

Он качает головой, пока я открываю дверцу.

— Нет, я в порядке...

— Нет, не в порядке. И Эмми наверняка считывает твое напряжение. Выдохни и посиди немного. Я все сделаю.

Открыв заднюю дверь, я отстегиваю малышку от автокресла и крепко обнимаю, чувствуя, как крошечные ручки обвивают шею. Бэмби выпрыгивает следом; я смотрю на дом через дорогу и прикусываю нижнюю губу.

Киран, как и всегда проницательный, тут же отзывается.

— Все нормально. Я могу сам ее перевести.

— Уверен?

Он молча кивает.

— Хорошо, — шепчу я и поворачиваюсь к Эмми. — Попрощайся с Бэмби.

Я опускаюсь на корточки. Собака радостно высовывает язык, когда Эмми тянется к ней и начинает гладить пушистую голову. Их привязанность настолько сильна, что больно разлучать парочку даже на ночь. Утром они снова будут не разлей вода.

Киран по-прежнему сидит за рулем; прекрасные синие глаза затянуло пеленой отрешенности.

Разве это плохо – хотеть просто обнять босса?

Со вздохом я поднимаюсь и загоняю Бэмби на заднее сиденье, чтобы та составила Кирану компанию, пока он справляется с душевной бурей. Я бросаю на него последний тревожный взгляд и ухожу в дом, чтобы заняться купанием Эмми.



Киран заходит только через сорок минут. Плечи расслаблены, черты лица уже не такие заостренные, но от привычной искрящейся харизмы не осталось и следа.

Устроив Эмми на диване – она сосет палец в обнимку с плюшевым щенком и смотрит «Щенячий патруль», – я шагаю навстречу Кирану.

Он тяжело вздыхает.

— Прости за произошедшее в машине. Мысли... мне просто нужно было взять себя в руки.

— Перестань извиняться. На тебя многое навалилось. Нужно заботиться о собственном состоянии не меньше, чем о дочери.