Он кивает, глядя мне прямо в глаза. Я замечаю, что на языке у вертится какая-то фраза, но Киран почему-то сдерживается.

Мы стоим посреди гостиной в абсолютной тишине, нарушаемой лишь бормотанием телевизора. Дыхание выравнивается, грудные клетки вздымаются и опускаются в унисон. Взгляд Кирана всегда обладал опасным магнетизмом; я избегала его, боясь однажды просто не суметь отвести глаза. Но сейчас, когда Киран стоит передо мной, беззащитно обнажив душу, я понимаю, что и не хочу отворачиваться.

— Останешься? — его голос звучит глухо и хрипло. — На ужин?

Прежде чем успеваю ответить, Киран словно стряхивает с себя наваждение, проходит мимо и уверенно направляется на кухню.

— Ты, должно быть, умираешь с голоду!

Я и не осознавала, насколько густым было напряжение между нами, пока Киран не разорвал дистанцию. Теперь чувствую себя как проколотый воздушный шарик. Я плетусь следом.

— Уверен, что не хочешь побыть с дочерью наедине?

Он выглядывает из-за угла, и на губах медленно расцветает привычная лукавая ухмылка.

— Кроха в тебе души не чает. Только расстроишь ребенка своим уходом.

Я указываю на него пальцем.

— Не слишком ли откровенно манипулируешь?

Он подмигивает.

— С тобой все средства хороши.

Я прикусываю губу. Прекрасно понимаю: причин задерживаться нет, но какая-то часть меня отчаянно ищет повод остаться.

— А что в меню? — неожиданно спрашиваю я.

— А что заставит тебя остаться?

Закатив глаза, я захожу на кухню и вижу, как Киран озадаченно изучает полупустые полки кладовой.

— У тебя вообще есть из чего готовить, раз бросаешься такими предложениями?

Он поворачивает голову.

— Нет. Но я из-под земли достану любой продукт, лишь бы ты не уходила.

— Какой-то ты подозрительно настойчивый.

Его взгляд медленно скользит по моему телу, оставляя шлейф из мурашек.

— Я настойчив каждый божий вечер. Забыла про миллион настроченных тебе сообщений?

Я плотно сжимаю губы, сдерживая рвущуюся наружу улыбку.

— Туше.

Захлопнув дверцу шкафчика, Киран демонстрирует две пачки макарон.

— Ньокки или феттучини?

— Удиви меня.

Он слегка прищуривается, словно решая сложную задачу.

— Думаю, ты скорее девушка-феттучини.

В глазах вспыхивают смешинки.

Ухмылка Кирана становится шире, и он убирает ньокки на стол.

— Судя по лицу, я угадал.

— Как и всегда.

Он передвигается по кухне с такой плавной грацией, что я невольно засматриваюсь. До меня доходили сплетни про его фанатичную любовь к хлопьям и привычку таскать еду у Грейсона. Даже Белла жаловалась, что муж никогда не успевает первым выбрать себе ужин – Киран всегда сметает все самое вкусное.

— Так ты умеешь готовить, — констатирую я, не скрывая потрясения.

Киран фыркает.

— Если кипячение воды и смешивание покупного соуса можно назвать готовкой, то да.

— Да ладно, — я качаю головой. — Ты всеумеешь . Какого черта тогда постоянно объедаешь команду?

Я жду, что Киран отшутится или переведет все в флирт, но его лицо внезапно мрачнеет.

— В детстве мне никто не готовил. Так было до тех пор, пока не встретил Грейсона и Элли не начала кормить меня нормальными ужинами, — голос становится настолько тихим, что, кажется, он вообще не хотел произносить это вслух. — Еда становится совсем другой на вкус, когда те, кто ее готовит, тебя любят.

Это признание выбивает почву у меня из-под ног.

И снова хочется расплакаться из-за того одинокого маленького мальчика, которым Киран когда-то был. Мальчика, отчаянно нуждавшегося в любви.

— Рано пришлось научиться заботиться о себе. В приюте, как только ты достигал определенного возраста, — он изображает пальцами кавычки, — подразумевалось, что обслуживать себя будешь сам.

Проходя мимо, Киран игриво толкает меня бедром.

— Эй, не раскисай, — он победно вскидывает пучок зелени. — Я вырос абсолютно нормальным и здоровым. Видишь?

— То, что ты в порядке, не отменяет того факта, что с тобой поступили чудовищно.

Киран замирает, медленно опуская петрушку, и неотрывно смотрит на меня; на заднем фоне тихо бормочет «Щенячий патруль» Эмми.

— Ты могла бы готовить.

— С радостью, но я не умею, — слегка смутившись, я прикусываю губу. — Я слишком часто болела, чтобы часами торчать у плиты.

Даже двадцати минут на ногах хватало, чтобы суставы начинали ныть, а голова шла кругом.

Киран прерывает мысли, мягко обнимая меня за плечи. Тепло посылает электрический разряд вдоль позвоночника. Он тянет меня к рабочей зоне.

— Зато теперь у тебя есть я. И с удовольствием поделюсь всеми кулинарными тайнами.

— Правда?

— Правда.

Должно быть, на моем лице отражается паника, потому что Киран тихо смеется. От его близости голова идет кругом – и в кои-то веки не из-за волчанки.

— Готовить совсем не страшно, солнышко.

— Да нет, дело не в этом.

— А в чем тогда?

Запрокинув голову, я смотрю на него. Киран улыбается тепло и открыто, глаза сияют в обрамлении густых черных ресниц, и... ничего не могу с собой поделать, сердце тает.

— Зачем тебе со мной возиться?

— Потому что готов на что угодно, лишь бы провести с тобой чуть больше времени.

Я резко втягиваю воздух.

— В доме Эмми. Тебе нельзя со мной флиртовать.

— Ты запретила мнефлиртовать , — парирует он. — Про честность уговора не было.

Его взгляд темнеет, а затем Киран словно с усилием отрывается от меня.

— Давай, солнышко, покажу то, что по-настоящему люблю.



Я крепко зажмуриваюсь ровно в тот момент, когда горячая макаронина прилетает в щеку и медленно сползает вниз.

— Боже. Ты что, серьезно... Поверить не могу, что ты это сделал!

Киран взрывается хохотом. Когда я наконец-то открываю глаза, смахивая томатный соус, то вижу, что он согнулся пополам от смеха.

— Ты сама взяла меня на слабо!

— Не думала, что ты бросишь в меня едой!

— Никогда не бросай вызов спортсмену. Белла тебя вообще ничему не научила? Мы самоуверенные, азартные ублюдки.

— Ну, про «самоуверенного» могла бы и сама догадаться.

Киран выхватывает кухонное полотенце и делает шаг ко мне. Я отступаю, и тот примирительно поднимает руки.

— Дай помогу. Кажется... — он снова посмеивается, — я тебя здорово уделал.

Прислонившись к кухонным шкафчикам, я вздергиваю подбородок, позволяя ему подойти. Но совершенно не ожидаю, что Киран настолько сильно приблизится. Он не останавливается, пока наши бедра не соприкасаются. Все внимание сосредоточено на лице, в то время как мой взгляд блуждает по его рукам, бицепсам, вздувшимся венам, пока тот нежно стирает соус с кожи.

От мягкости перехватывает дыхание, и я вдруг понимаю, что разучилась дышать. Только не тогда, когда рядом он.

Киран замолкает; все скрытые чувства сияют в глазах. Напряжение между нами становится настолько плотным, что можно резать ножом.

— Обожаю твои веснушки, — произносит он с такой интонацией, словно делится величайшим секретом.

— Мои веснушки?

Он кивает, блуждая взглядом по моему лицу.

— Их много, и именно они делают тебя тобой. Не могу представить тебя без них.

Его губы приоткрываются, язык мимолетно скользит по ним. Оставив полотенце лежать на столешнице за спиной, Киран поднимает руки и поворачивает бейсболку козырьком назад, чтобы пододвинуться еще ближе. Оперевшись обеими руками о шкафчики, он запирает меня в ловушку и полностью завладевает вниманием.

Его губы в считаныхсантиметрах от моих. Возникает настолько непреодолимое, дикое желание податься вперед, что приходится физически вжиматься в мебель, лишь бы не сорваться.

Его голос, подобно темному раскату грома, прокатывается по телу.

— Расскажи какой-нибудь пункт из списка желаний, солнышко.

Я резко отрываю взгляд от его губ.

— Расскажу, если ты наконец признаешься, почему называешь меня «солнышком».

Он криво усмехается.