— А какая благородная цель заставила тебя отправиться на поиски Когтя? — усмехнулся он. — Что за бескорыстные мечты увели Эйнара Стального Кулака и его сброд так далеко от их земель? Я вижу ваши желания, они написаны у вас на лицах. Дикарь из леса надеется отыскать лекарство, чтобы вернуться к своему племени могущественным избранником богов. Охотница ищет лучшей доли, чем ее жалкая жизнь среди сарлов и брак с одним из мужчин, которых она считает недостойными себя. Желания огра несколько проще, он всего лишь хочет отблагодарить человека, избавившего его от цепей. Еще проще стремления гнома он спит и видит, как бы перерезать каждую глотку в этом лагере. Но что нужно тебе, Эйнар Стальной Кулак? Зачем ты стремишься в земли богов? Я вижу вину и потерю, отчаянную надежду обрести то, что обещал тебе бог…

— А чего хочешь ты, южанин? — рявкнул Эйнар. От насмешек рыцаря кровь бросилась ему в лицо.

— Я уже сказал тебе, норс, — отозвался он. — Я ищу власти.

Эйнар, вздрогнув, проснулся посреди глубокой ночи. Он почувствовал, как что-то теплое прижалось к его боку и трется о тяжелый меховой плащ, в который он закутался. Норс сел, отбросил плащ и потянулся за мечом. Стряхнув с себя остатки сна, увидел, что ему улыбается Бирна. Охотница куталась в густой мех, однако плечи цвета слоновой кости и руки оставались обнаженными, и Эйнар поймал себя на том, что гадает, что на ней надето под мехами.

— Осторожнее, так и простудиться недолго, — упрекнула Бирна.

Нахмурившись, Эйнар ослабил хватку на рукояти Альвормра.

— Я мог бы тебе сказать то же самое, — проворчал он, возвращаясь к шкурам, на которых спал. Воин сел на это примитивное ложе и посмотрел на Бирну. — Мой плащ, — заметил он и потянулся к ней. Бирна надула губы и глубже зарылась в складки меха.

— Я тоже не хочу простудиться, — заметила она. — Потому и пришла сюда, чтобы согреться.

От ее многозначительной улыбки у Эйнара кровь запульсировала в жилах. Воин улыбнулся ей. По-прежнему не отводя от нее взгляда, он сделал быстрый выпад, схватил свои плащ и молниеносным рывком сорвал его. Как он и предполагал, под плащом охотница была полностью обнажена, как освежеванный тюлень. От неожиданности она ахнула, и он фыркнул. Ненадолго задержал на ней взгляд, а затем завернулся в плащ и зарылся в шкуры.

Бирна недоверчиво смотрела на него, вздрагивая от царапающего кожу ночного холода. Эйнар перестал делать вид, что спит, и улыбнулся.

— Хорошенько подумай, прежде чем решишь замерзнуть, — предупредил он. — Южанин считает, что нам и так не хватает одного человека.

Бирна не стала ждать повторного приглашения, нырнула к нему под плащ и прижалась к теплому телу Эйнара. Наклонила голову, заглядывая ему в глаза, но через мгновение сморщила нос от отвращения.

— Эти меха провоняли огром, — пожаловалась она.

Эйнар притянул ее ближе, горячо выдохнул ей в шею.

— Тогнатог был единственным, кого я смог уговорить тащить их через Ледяное море, — напомнил он. Его мозолистая рука огладила ее белое плечо. — И вообще, у тебя сейчас есть более важные дела, о которых стоит подумать.

Невозможное красное солнце смотрело на них с черного неба, своими кровавыми лучами окрашивая землю в багровые тона. Эйнар решил, что это — самое ужасное зрелище из тех, что представали его глазам за несколько недель, миновавших с тех пор, как они выбрались из Ледяного моря. Они видели реки коричневой жижи, которые текли по земле и исчезали в никуда. Видели деревья, ползающие по земле, подобно змеям, и перекликающиеся между собой голосами новорожденных котят. Здесь были горы, которые, казалось, дрожали при их приближении и опасливо крались к горизонту, с каждым их шагом вперед отодвигаясь на два шага назад. Они видели, как снег поднимается с земли и летит в облака. Невозможные краски, звуки и запахи, приходящие из ниоткуда, возникавшие из ничего и исчезавшие так же быстро, как и появлялись. Прикосновение богов ощущалось во всем, что они видели. Дичь, которую Оргрим приносил для костра, с каждым днем становилась все более странной. Безногие кабаны, птицы с мехом вместо перьев, гигантские крысы с клыками размером с кинжал и складками плоти на шее. Однажды охотник вернулся с чем-то, что смахивало на цветок, если бы не его размеры и царапающиеся когти вместо корней.

С членами отряда тоже произошли перемены. Ребра Оргрима обзавелись новыми выростами, которые острыми костяными шипами проткнули кожу на его боках. Сместившийся на щеку глаз Валлака распух и превратился в диковинное око какой-то пещерной рыбы. Центральная рука Тогнатога стала искривленной культей, на левой голове выросли огромные рога. Лицо Урды сузилось и стало напоминать птичий клюв. Кожа Жардраха потемнела до смоляного оттенка.

Больше всего Эйнара беспокоили изменения в теле Бирны. Каждую ночь охотница приходила к нему, чтобы согреться и еще сильнее очаровать его. Сперва он этого не замечал, пытался отмахнуться от ощущений как от причуд памяти, но спустя некоторое время уже не мог отрицать очевидного. Тело Бирны менялось, становясь под его руками все больше похожим на тело Асты. У нее даже был участок чешуйчатой кожи — та часть тела Асты, которой коснулись боги. Эйнар понимал, что это не может быть случайностью, что это какая-то насмешка богов. Как бы сильно ни изменилось тело Бирны, Астой ей не стать никогда.

Да и хотел ли он, чтобы она ею стала? Бирна была сильной отважной женщиной, исполненной решимости и обладающей силой воли, которой у Асты никогда не было. Она не захотела бы оставаться в безопасности в какой-нибудь деревне, пока ее муж бродит где-то далеко в поисках золота и славы. Она была бойцом, воином и жаждала стоять рядом с ним в битве не меньше, чем жаждала лежать рядом с ним в ночи. Эйнар чувствовал, что страсть к ней накрывает его, с невиданной доселе силой переполняя сердце. Воспоминания об Асте с каждым днем все больше бледнели в памяти, лишь иногда тускло мерцало в воспоминаниях ее лицо да голос звучал отдаленным эхом.

Эйнар задавался вопросом, не смеются ли боги над ним. Ведь чем ближе он подходил к дворцу Повелителя Чумы, тем меньше заботила его обещанная награда. Но он продолжал идти, потому что поклялся и потому, что знал: если он нарушит клятву, остальные посчитают это слабостью. Бирна держалась за него, потому что он был силен, и она хотела разделить его славу. Он не мог рассчитывать, что Эйнар Сигданссон будет для нее таким же желанным, как Эйнар Стальной Кулак.

Они шли по заснеженной каменистой тундре, с темных небес их яростно опаляло кровавое солнце, но снег, игнорируя его усилия, отказывался таять. Иногда им попадали кости и оружие тех, кто пытался пересечь эти земли до них. Останки редко напоминали человеческие, и Эйнар не знал, были эти мертвецы людьми до того, как вошли в Пустоши, или нет. Иногда на горизонте появлялись темные силуэты. Черные всадники скакали прочь и исчезали раньше, чем достигали горизонта. Однажды путники увидели над головами нечто, неуклюже летящее над землей, с гротескным лицом, искаженным диким рычанием. Гигантские руки сжимали каменную дубину, которая, казалось, представляла собой осколок горного склона. Эйнар не считал, что это призрак или дух, в чудовище явно билась ярость жизни. Фон Каммлер утверждал, что гигант так же реален, как и любой из них, просто вышвырнут из реальности обманом времени и теперь одиноко бродит в собственном пустынном мире.

Эйнар запомнил этот случай и снова задумался о награде, которую так самонадеянно потребовал от Тчара.

В ту ночь, когда они разбили лагерь, Эйнар держал совет с фон Каммлером. Он делал это с тех пор, как рыцарь присоединился к его отряду, но сейчас у норса не было настроения принимать загадочные и уклончивые ответы, которые, по обыкновению, выдавал ему южанин. Зрелище призрачного гиганта убедило Эйнара в том, что боги навлекают на неугодных беды и похуже смерти. Он готов был многим рискнуть ради награды, которую пообещал ему Тзинч, но теперь, узнав столько, он задавался вопросом: а стоит ли рисковать?