Эйнар зашагал по слякотному месиву из отбросов и щебня, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть во мраке. Он не боялся, что из вонючей ямы может не оказаться выхода; как он и сказал Бирне, каким бы странным ни был ведущий его инстинкт, вряд ли он завел его так далеко, чтобы теперь оставить в каменном мешке Повелителя Чумы. Все его мысли занимала охотница. Как она пережила такой бурный спуск? Но еще он беспокоился о том, что способно притаиться в протухшей воде бассейна, и потому не стал окликать Бирну, чтобы чужие уши ненароком не услышали его зов и не узнали о его присутствии.

Воин шлепал по грязи в вонючей тьме, в состоянии видеть лишь на несколько футов вперед. Слой щебня под илом, казалось, двигался под сапогами, угрожая на каждом шагу уронить его лицом в грязь. Эйнар заставил себя перейти на размеренный темп, принеся скорость в жертву осторожности.

Едва он замедлил шаг, как что-то черное взметнулось из воды в нескольких дюймах от его лица. Меч норса мгновенно сверкнул во тьме, разрубая призрачное видение. Альвормр врезался в существо, рассекая его на части. Эйнар выдернул меч из твари, с усилием высвободив клинок из пореза. Едва ему удалось вытащить меч, как существо стремительно ушло обратно под воду. Эйнар осторожно сделал следующий шаг. И снова черная тень, по всей длине покрытая ошметками кишок, выстрелила из-под воды. Теперь Эйнар успел рассмотреть, какой опасности ему едва удалось избежать. Это был огромный черный шип, толще копья, жесткий и очень острый. По бокам у него росли острые колючки, перемазанные слизью и экскрементами. Эйнар видел, как с каждого острия капает светящийся яд. При мысли о том, что он чуть не угодил в лапы столь отвратительной и постыдной смерти, Эйнара передернуло.

Пока он смотрел, шип снова нырнул, скрывшись под слоем грязи и нечистот. При виде вновь успокоившейся воды Эйнар ощутил нарастающий страх. Больше не опасаясь того что его могут услышать чужие уши, он позвал Бирну. Обогнул место, где нырнул шип, снова ускорив шаги в стремлении поскорее преодолеть бассейн. Второй шип ударил снизу вверх, промахнувшись на волос. Когда покрытое слизью копье вновь ушло под воду, Эйнар неистово взревел, призывая Бирну замереть, предупреждая ее о жуткой опасности таящейся под водой.

Он прислушивался в надежде уловить малейший намек на шепот, но ответом ему были лишь звуки капающей слизи. Эйнар прибавил ходу, разворачиваясь в сторону дыры, из которой упал. Снова жуткий всплеск и взрыв застоявшейся воды. Эйнар рубанул шип мечом, и тот снова отступил. Паника скрутила внутренности норса. Он звал Бирну, пока не охрип. Воин упорно продирался через грязь, рубя вылетающие из-под воды шипы.

Черный шип выстрелил вверх совсем рядом с ним. С Альвормром в руке Эйнар качнулся ему навстречу — и замер. Силы разом оставили его, и он упал перед шипом на колени, едва удерживая в руке меч. Из глаз норса хлынули слезы.

Сам шип был почти не виден, на виду оставался лишь окровавленный острый конец — он торчал из худощавого гибкого тела, проходя через бедро, живот и грудь, до смертельной раны в шее, где острие вышло наружу. Расколотая голова женщины бессильно свешивалась набок, глаза застыли в миг шока и агонии. Злая ирония была в том, что, чем больше Эйнар вглядывался в это лицо, тем меньше оно по ходило на лицо Бирны. Глядя на женщину, он снова увидел искалеченные останки Асты в их общем доме. Потеря одной возлюбленной усугублялась потерей другой. Эйнар чувствовал, как безжалостная скорбь перемалывает его душу.

Эйнар не мог сказать, сколько он просидел рядом со смертельной ловушкой. Не мог вспомнить, какие слова срывались с его языка. В охватившем его ледяном онемении не мог даже сказать, оплакивает он Бирну или Асту. Он смутно помнил, как поднялся на ноги и попытался снять Бирну с шипа. Увы, каждое его усилие лишь еще больше калечило ее: колючки впивались все глубже. Наконец он отступил и смирился с тем, что должен оставить свою спутницу в этой убогой грязной яме.

С холодной отрешенностью Эйнар потянулся к изуродованной голове Бирны. Обхватив пальцами подбородок, поднес Альвормр к ее рту. Мгновение он пытался сопротивляться своему побуждению, но это оказалось бесполезно, как и в тех случаях, когда он брал талисманы от своих павших товарищей. Его рассудок забился в какой-то черный угол и оттуда с холодной отрешенностью наблюдал за тем, как пальцы норса разжимают рот женщины и острое лезвие Альвормра совершает свою отвратительную работу.

Он ощутил, как его руки словно сами собой шарят по шее, размыкая ожерелье и добавляя к нему новую подвеску. Почувствовал, как с птичьего языка Бирны стекает и капает на грудь кровь, но отказался осознать весь ужас происходящего. Он связал отвращение узлом ненависти, с ревностью няньки сберегая свои чувства. Он выступит против Скорота, против свирепого Повелителя Чумы. Колдун познает всю силу его ненависти, когда Эйнар размозжит его череп и раздавит мозги сапогом.

Норс отвернулся, в его глазах вспыхнуло пламя мести. Он зашагал прочь, во мрак. Шип за его спиной снова нырнул, и насаженные на него останки его последнего друга и соратника исчезли в стоячей воде бассейна.

Эйнар брел по гниющим залам дворца, боль потери и сожаление переполняли его. В памяти багровым призраком тоски билось воспоминание о гибели Бирны, ее безжизненные глаза смотрели на него, мертвые губы сжимались в немом упреке. Она верила, что он приведет ее к славе, пришла за ним сюда из Норски лишь для того, чтобы найти смерть, чтобы ее душу проглотил ненасытный бог Чумы. Он чувствовал, как вина терзает его, словно лезвие меча; внутренности пульсировали горечью. В памяти возникали другие лица, которые смотрели на него с укором. Две головы Тогнатога, сгнившие до костей от дыхания Бубос. Оргрим, чья плоть была разорвана в клочья и растаяла. Даже старая Урда с раздробленным черепом. Все смотрели на него, требуя возмездия за свою гибель. Черное отчаяние захлестнуло Эйнара. Он рухнул на колени, и сотканный из плоти пол вздрогнул от его падения.

Ради чего? Что было в этом проку? Он решился пуститься в безумное приключение в тщетной попытке ухватиться за невыполнимое обещание. Те, кто последовал за ним, кто верил, что он приведет их к славе и триумфу, были мертвы. Аста, Спьялл и весь его народ по-прежнему останутся безвестными жертвами, забитыми для алчущего Кхарната. Невозможно вызволить их из царства Повелителя Черепов, нельзя отменить ужасную гибель, на которую Эйнар обрек свою родную деревню. Все это было лишь отвратительной насмешкой жестоких богов.

Эйнар чувствовал, как холодная рукоять Альвормра в сильней впивается в руку. Так легко положить конец этому безнадежному фарсу, обмануть богов, лишив их садистской забавы. В конце концов, что есть смерть, как не избавление от страданий и ужасов этого злого мира?

Эйнар развернул меч, который держал в руке, и направил его себе в живот. Один быстрый удар, и его страдания завершатся. Он прикрыл глаза, и на плывущих в памяти искалеченных лицах отразилось одобрение. Этого и хотели Бирна и остальные. Их бы это удовлетворило.

Знак Тчара, вытравленный на его теле, запылал огненным блеском. Эйнару показалось, что он сунул руку в жерло печи. Альвормр выскользнул из пылающей ладони и упал на пол. Заполонившие память лица взвизгнули, в его сознании вспыхнул ослепительный свет, сплавляя их друг с другом, пока не осталось лишь одно лицо — гниющий череп Повелителя Чумы. Он мрачно смотрел на него с холодной ненавистью, пока обжигающий свет не выжег и этот облик из воспоминаний Эйнара. Норс согнулся от боли, прижавшись животом к пульсирующей стене. Изгнав из разума губительное влияние Повелителя Чумы, Эйнар содрогнулся всем телом от отвращения к непристойному насилию колдуна над своей душой. Черное отчаяние, которое вызвал в нем Скорот, исчезло, выжженное гневом.

Как ни странно, ментальная атака Повелителя Чумы придала Эйнару смелости и укрепила его решимость уничтожить Скорота. Раз колдун прибегает к таким уловкам, пытаясь заставить его совершить самоубийство, значит, Скорот его боится. Он не верит, что кошмарные защитники дворца способны сдержать Эйнара. Эта мысль вызвала у норса улыбку. Теперь ничто не могло его остановить. Он возьмет виру с трупа Скорота, услышит, как он будет молить о милосердии, и лишь потом позволит колдуну умереть.