Эйнар шагал сквозь вонючий мрак дворца, по прокаженным коридорам и чумным залам. Вся инфернальная структура погрузилась в жуткую тишину, казалось, дворец, затаив дыхание, дрожит от страха. Эйнару, привыкшему к шороху паразитов, невнятному гоготу нургликов и крысиному визгу, это молчание показалось даже более ужасающим. Замолчали даже страдальцы, составляющие стены дворца: их разлагающиеся лица замерли, превратившись в посмертные маски. Норс чувствовал их взгляды, ощущал, как их разрушенный разум вникает в каждое его движение. Он не знал, к добру это или к худу. Возможно, несчастные обезумевшие создания вообще не в состоянии были соображать, растратив свои жалкие жизни на больные прихоти чумного бога.

Когда норс немного отдалился от каньона, в котором уничтожил Скорота и Бубос, сила, которой наделил его клык Оргрима, стала иссякать. Эйнар вскрикнул от боли, когда его кости вернулись в свою обычную форму, а покрывающая тело шерсть вновь стала кожей. Он упал на колени, корчась от боли, пока его лицо снова становилось человеческим. Когда сила волка ушла, Эйнар ощутил внутри себя огромную пустоту. Острота волчьего восприятия мира была столь сильной, что, вернувшись к своим обычным чувствам, норс ощутил себя слепым и глухим. Теперь он понял, каким страшным искушением был звериный дух, мрачная сила, заставившая Оргрима предпочесть дикую жизнь ульфвернара жизни со своими родичами.

Наконец воин снова поднялся на ноги и побрел по затихшим коридорам, по-прежнему ведомый сверхъестественным наитием. Когда коридор разветвлялся, он не задерживался, точно зная, какой путь выбрать. Когда залы сменились лабиринтом узких переходов и дрожащих коридоров, он безошибочно чувствовал, куда следует повернуть. Эйнар задавался вопросом: помогал ли ему ведьминский взгляд Урды в той же мере, что и его собственные побуждения?

Наконец он почувствовал, что приблизился к самому сердцу дворца, к тому месту, где рабы Нургла заперли Коготь. Он был так близко, что норс почти чуял его черную силу, растекающуюся по коридорам. Сквозь стены из плоти доносилась ритмичная тупая пульсация, напоминавшая бой барабана. Этот звук ударил в уши Эйнару и после тишины залов казался громовым. Норс ускорился, бросаясь вперед, отчаянно стремясь завладеть Когтем, чтобы доставить Тчару требуемый приз и добиться от Владыки Перемен исполнения данного обещания.

Среди берсонлингов бытовала старая легенда о борьбе орла Тчара и червя Нургла. Коварным планам Тчара постоянно угрожал хищный аппетит и бессмысленный голод Нургла. Иногда Червь становился слишком сильным, слишком жирным чумным мясом, и орлиным когтям было не под силу его утащить. В такие времена землю опустошали страшные болезни, выкашивающие людей с безразличием и силой слепого лесоруба. Тщательно продуманные планы Тчара рушились, столкнувшись с неистовой прожорливостью Нургла, его смертные слуги гибли, марионетки отрывались от своих нитей. Среди всех богов Тчар больше других ненавидел Нургла, ибо бог Чумы был слишком не предсказуем даже для Великого Изменяющего.

Подойдя к концу коридора, норс сбавил темп. Выход преграждали ворота. Не творение из костей и плоти, не демоническая призрачная решетка. После всех перенесенных ужасов и кошмаров, которые он преодолел, его отделял от вожделенного приза простой забор из стальных прутьев. Эйнар недоверчиво покачал головой, не в силах осознать, что это — последнее препятствие на его пути.

Эйнар подошел к воротам и взялся за засов. Боль затопила его мгновенно, опалив огнем руки. От его прикосновения стальные стержни решетки раскалились добела. Норс не ослабил хватку: желание награды, которая обещана ему за сокровище, спрятанное за этой решеткой, придало ему сил выдержать боль намного более сильную, чем могло вынести его тело. Перед глазами замелькали черные пятна, в нос ударила вонь собственного паленого мяса, но он по-прежнему не отпускал прутья, изо всех сил пытаясь открыть ворота. От напряжения он стиснул зубы и напряг все мышцы.

Наконец даже огромная выносливость Эйнара сломалась от напряжения. Он с криком отшатнулся от ворот. Воин сжал окровавленные кулаки, проклиная жестокие капризы богов. Он не может остановиться! Не сейчас, когда он так близок к цели!

Символ Тчара снова засиял на его руке. Подняв окровавленную ладонь, Эйнар сиял с ожерелья обломок перчатки фон Каммлера. Пристально посмотрел на неприступные ворота. Выкрикнув имя рыцаря, швырнул металлический обломок в преграду. Импровизированный снаряд, пылая всеми цветами радуги, пробил решетку. Сталь вспыхнула ослепительным сиянием, мгновенно охватившим ворота целиком. На глазах у Эйнара металлические прутья стали скручиваться и изменяться: их поверхность покрылась чешуей, заостренные наконечники превратились в змеиные головы. По коридору раскатилось гадючье шипение, решетка распалась на сотни змей, что извивающимся ковром заскользили по коридору.

Эйнар принялся осторожно прокладывать путь через этот ковер. Рептилии все еще сияли от преобразующей энергии. Норс осторожно лавировал между змеями, иногда касаясь босыми ногами прохладных матовых тел. Шаг за шагом он преодолел этот путь, оставив позади змеиное кубло. За уничтоженными воротами беззащитно раскинулся пульсирующий зал.

Когда Эйнар приблизился к святая святых, пульс, заставляющий содрогаться стены и пол, стал более отчетливым. Безошибочный инстинкт привел сюда Эйнара, но теперь это странное чутье молчало, больше не в состоянии ничего ему предложить.

Он дошел.

Эйнар ковылял мимо сотканных из сырого мяса стен, и они трепетали и вздрагивали. Перед ним возникла структура из разлагающихся тел. Распадающиеся руки слабо хватались за него, существа издавали едва различимые стоны. Эйнар высвободился из слабой хватки несчастных, не задумываясь о судьбах проклятых рабов Нургла. Были и другие, кого он хотел спасти, другие, достойные того, чтобы жить.

Миновав арку из гниющих трупов, Эйнар обнаружил, что стоит в храме, в самом сердце дворца. Комната освещалась золотым светом, от великолепия которого у него заслезились глаза. Стены здесь были переплетением вен и артерий, мясистые трубки трепетали, хаотично пропуская через себя черную пульсирующую жидкость. Отвратительный пол был сшит сухожилиями из лоскутов содранной человеческой кожи. С пола на Эйнара таращились лица, наблюдая за ним безумными злыми глазами. На потолке светилась злобной силой рунная муха бога Чумы, вплавленная в трепещущую плоть дворца, — истекая светящимся гноем, она казалась живой из-за кишащих на ней личинок.

Усилием воли Эйнар заставил себя оторвать взгляд от символа Нургла и ощутил, как остаточное видение отвратительной руны продолжает отравлять его взор. Придя в себя, он крепче сжал в истерзанной ладони рукоять Альвормра. Огляделся, отыскивая в тлетворном реликварии обещанный приз.

Он заметил нишу в дальней стене, занавешенную слизистой паутиной. Возле алькова валялись тела хунгов и чумагоров, их больные органы были вырезаны и сожжены. Из жутких ран все еще сочилась кровь, образуя на блестящем полу постепенно застывающую лужу.

Эйнар двинулся к убитым стражам, следя за тенями в уголках храма и ожидая появления их убийц. Каждый нерв в его теле был на пределе. Эйнар шел к святилищу и добыче, за которой так долго охотился.

Из ниши вынырнула темная изломанная фигура, разрывая занавес окровавленной рукой. В лицо Эйнару злобно усмехнулось изуродованное лицо, разъехавшиеся глаза изо всех сил пытались сфокусироваться на норсе.

— Стало быть Стальной Кулак все еще пользуется благосклонностью Владыки Тзинча, — выплюнул Валлак, выходя на свет. — Воспользовавшись сталью, силой и жизнями последовавших за ним глупцов, он наконец-то добрался до своей судьбы!

Как бы ни было сильно изумление Эйнара при виде выжившего Валлака, оно быстро сменилось кипящей ненавистью. Он отлично понимал, каким образом курганину удалось пробраться в святая святых дворца. Эйнар напугал Скорота, и тот был одержим стремлением уничтожить того, кто нес на своем теле знак Тчара. Повелитель Чумы настолько был занят тем, чтобы погубить Эйнара, что не обратил внимания на эту пробравшуюся сквозь стены крысу. Каждое испытание, которое проходил норс, каждый враг, которого он убивал на своем пути по дворцу, отвлекали все больше внимания от курганина, облегчая ему дорогу.