— А, так ты заметила? — хихикнула ведьма. — Значит в твоей милой головке все-таки есть мозги. Она повернула голову и посмотрела сквозь огонь на Эйнара. — Это оттуда. — Она указала вдаль. На дальнем краю плоской и безликой заснеженной равнины Эйнар различил какую-то тень.

— Отсюда не рассмотреть, — пояснила Урда. — Но это лес… в некотором роде.

Эйнар уставился на темную полоску, пытаясь в блеклых сумерках разглядеть детали.

— Что там такое? — вслух поинтересовался он.

— Думаю, я позволю тебе самому это выяснить, — сообщила Урда. — У меня такое чувство, что в этом месте есть кое-что похуже, чем зеленые листья в разгар зимы. Даже твой огр это почувствовал и не пошел в рощу дальше, чем на несколько футов, чтобы набрать дров. Там есть что-то посильнее него.

— Я пойду и посмотрю на твоих демонов, старая карга, — кивнул Эйнар. — Но если это одна из твоих уловок — молись богам, чтобы я не вернулся.

Войдя в лес, Эйнар почувствовал, как по коже забегали мурашки, все его существо словно выворачивало, мутило на каждом шагу. Мягкий белый снег под ногами мерцал зловещими отблесками северного сияния, но над головой распростерли кроны могучие дубы, и их ветви были ярко-зелеными, как в сердце весны. Цветы и дикие травы поднимались из-под снега, демонстрируя невероятную жизненную силу. Эйнар увидел пышные кусты спелого волчеягодника с прихваченными морозом ветками. Заметил крупные орхидеи, чьи пышные цветы сгибались под шапками снега. На самом южном краю Норски даже в разгар лета не хватало тепла для подобных цветов, но здесь они цвели вовсю, и ледяные капли скатывались с их лепестков.

Шорох в подлеске заставил Эйнара резко развернуться и крепче сжать рукоять Альвормра. Он велел спутникам оставаться в лагере, намереваясь в одиночку встретиться с любыми секретами, хранимыми лесом. Он чувствовал, что должен это сделать один, чтобы показать своим людям, что ничего не боится. Чтобы доказать, что он действительно избранник Тчара, продемонстрировать, почему именно он должен их вести.

Он почти ожидал, что из подлеска появится Бирна, проигнорировав приказ в своем стремлении служить ему. Эйнар знал, что она привязана к нему, и знал, что часть ее чувств порождена ее собственной жаждой славы и власти. Присоединившись к могущественному избраннику богов, она сможет разделить его подвиги и славу. Эйнар не винил ее за амбиции, любые взаимоотношения между людьми произрастали из семени эгоистичных желаний. Он не мог отрицать, что она соблазнительна. Она была такой, которую только может пожелать норс: красивой и сильной, отмеченной поцелуем богов. Но не только. Она была мощной и свирепой, доблестной воительницей. Рядом с ней он почти забыл свои кошмарные воспоминания о разорванном теле Асты.

Эйнар задумался о глубоких и загадочных глазах Бирны, но в кустарнике действительно кто-то двигался, возвращая воина к реальности. Это оказалась не очаровательная охотница, появления которой он почти ожидал. Вместо этого он обнаружил перед собой очередное доказательство уродливой неестественности окружающего его мира. Существо ползло по снегу, отталкиваясь плавниками. Чешуйчатое тело покрывали крошечные кристаллики льда. С каждым вдохом, когда существо втягивало в себя воздух, на его боках трепетали жабры. При виде этого зверя разум Эйнара взбунтовался. Тварь подползла к одному из дубов и при помощи плавников принялась карабкаться по стволу. Лишь когда она пропала в зеленых ветвях, Эйнар смог наконец отвести взгляд. Ему доводилось слышать истории о том, что в землях богов есть вещи, от которых ум за разум заходит, и теперь он точно знал, что это не сказки. На какой-то миг он пожалел, что был вынужден покинуть Норску, где рыбы понимали, что они — создания воды, а не суши.

После встречи с древолазающей рыбой Эйнар углубился в лес. Чем дальше он шел, тем более странные вещи представали перед его глазами. Камни, поспешно удирающие с его пути, цветы, пожирающие крошечных летучих мышей, прилетевших испить нектара, пернатые лягушки, которые выпевали его имя, когда он проходил мимо их замерзших прудов. Не имеющее названия кишащее вокруг зло постоянно множилось, отравляло сам воздух и душило его своей пагубностью. Эйнар ощущал, как на его разум давит власть богов.

Он едва сдерживался, чтобы не подчиниться текущему по жилам страху и не побежать отсюда с воплями. Эйнар напомнил себе, что он уже мертв и проклят и ничто на этом свете не сможет его напугать. Он продирался сквозь неестественно зеленые кусты, топча сапогами пышные цветы. Какая бы сила ни таилась в этом лесу, он не побежит. Наконец лес окончился поляной, и у Эйнара перехватило дыхание, а глаза распахнулись в благоговении. В нескольких футах над землей парил удивительный многогранный кристалл размером вдвое больше человека. Бесчисленные грани камня переливались всеми мыслимыми цветами, омывая поляну светом своего великолепия. С вожделением и изумлением глядя на это странное явление, Эйнар ощутил себя подавленным. Внезапно ему захотелось пасть ниц, поклониться чудесному видению. Боги и предназначение, женщины и предки — все было забыто, когда его омыли разлитые в воздухе краски. Существовал лишь кристалл. И кристалл был всем, что вожделел Эйнар.

Воин ощутил, как его рука нагревается, но проигнорировал это ощущение, зачарованный таинственным кристаллом. Жжение усилилось, тело запульсировало от боли. Эйнар изо всех сил старался не обращать внимания на боль, но часть его существа, казалось, пыталась вобрать ее в себя. Знак Тчара на руке, похоже, вознамерился прожечь его плоть до кости. В нос воину ударила вонь собственного горелого мяса. Вскрикнув, Эйнар оторвал взгляд от кристалла и погрузил руку в снег, чтобы утишить боль. От раскаленного добела металла снег стал с шипением испаряться.

Ощутив наконец боль в полной мере, Эйнар впервые обратил внимание, что лежит вокруг него на поляне. А землю вокруг кристалла усеивали кости и доспехи. Он видел рогатые шлемы курган и кольчужные безрукавки норсов. Видел грубое оружие орков и клыкастые черепа гоблинов, искореженные останки зверолюдов и даже несколько трупов хунгов. По поляне были разбросаны десятки, если сотни тел. Все они скорчились в снегу, словно застыли в поклонении чему-то. Оторвав взгляд от трупов, Эйнар снова посмотрел на кристалл. Почувствовал, как его сила снова окутывает разум, но боль в руке отрезвила его. Теперь он понял, что кристалл каким-то непостижимым для него образом является живым. Возможно, он когда-то был богом. Или хотел им стать. Эта мысль заставила Эйнара призадуматься. Если это — бог, пусть даже и забытый, как можно ему противостоять?

По-прежнему не отрывая взгляда от кристалла, Эйнар стал отступать от поляны. Внезапно он заметил, что из-за деревьев на противоположной стороне открытого пространства за ним наблюдает какой-то темный силуэт. На первый взгляд фигура показалась ему не более чем сгустком тьмы: два огня светились там, где должны быть глаза. Затем существо медленно двинулось вперед, выходя из мрака под свет звезд.

Это был человек или, по крайней мере, некто, очень похожий на человека. Ростом выше Эйнара, незнакомец был облачен в доспехи настолько темные, что казалось, они поглощают падающий на них свет. Эйнар различил замысловатые руны на наплечниках, украшенные драгоценными камнями рукавицы, наколенники в виде черепов. Взглянув на кирасу, Эйнар с удивлением обнаружил, что на него смотрит нарисованный глаз — руна Тчара, выбитый в бронзе символ, выкрашенный в лазурный цвет. Голову воина покрывал шлем, увенчанный изогнутыми рогами. Маска была выкована в виде птичьего клюва. Из-под маски красным светились в темноте глаза стража. Выйдя на поляну, рыцарь в доспехах откинул тяжелый черный плащ, обнажив покачивающуюся на бедре огромную палицу. Жестокое, смертельно опасное оружие было усеяно множеством шипов и лезвий. Толщиной оно было с ногу Эйнара, но рыцарь поднял его с легкостью.