Драгоценный камень на посохе Зарната разлетелся вдребезги, когда курганин соткал магический барьер, чтобы защитить себя от расплавленной породы, призванной колдуном из недр земли. Утрата сосредоточенности, казалось, не уменьшила ужасающей жизненной силы шамана. Наоборот, он, казалось, переполнялся еще большей силой. Молнии плясали вокруг курганина, словно огненные языки гидры. Ламмасу испуганно фыркнул и захромал прочь от обезумевшего шамана. Колдун на его спине пинал и проклинал чудовище, приказывая ему вернуться в бой.

Вульфрик не знал, как долго Зарнат сможет продержаться против колдуна и его зверя. О том, чтобы попытаться помочь шаману, и речи не шло. Любой, кто попытается это сделать, будет испепелен дикой энергией, освобожденной курганином. Только странное дыхание ламмасу позволило его всаднику выдержать этот смертоносный шквал.

Зарнату придется самому постоять за себя или умереть. У Вульфрика были более важные дела. Он посмотрел через дорогу, наблюдая за уцелевшими израненными гномами, ковыляющими обратно к воротам. Он обнаружил также нескольких выживших из своих людей. Тьорви метался среди распростертых тел «бессмертных», просовывая кинжал под их бронзовые чехлы для бород и перерезая глотки с жестоким ликованием. Хаукр срывал кольца с пальцев мертвого охотника на рабов, а Стефнир преследовал раненых гномов, разрубая их топором, который прихватил у одного из «бессмертных». Ньярворд, обуянный одним из своих приступов ярости, лупил гнома уже раздробленным черепом о землю, не обращая внимания на месиво из крови и мозгов, брызжущее на дорогу.

Вульфрик уперся ногами по обе стороны от своего меча. Напрягая каждый мускул своего тела, он выдернул клинок.

— Ко мне, герои Норски! — проревел он.

Немногочисленные уцелевшие члены его отряда повернулись и уставились на него. Вульфрик указал на зиккурат, чьи огромные ворота стояли нараспашку, никем не охраняемые.

— Там мы найдем свою судьбу, — объявил Вульфрик своим людям. — Если это будет наш конец, то давайте сделаем его таким, чтобы позавидовали даже боги!

Голоса норсов слились в яростном боевом кличе. Собравшись с силами, воины последовали за своим предводителем в зияющую пасть зиккурата. Лишь на мгновение Вульфрик заколебался, бросив последний взгляд на Зарната и гномьего колдуна.

Шаман знает тайну торквеса. Если бросить Зарната, то, возможно, Вульфрик никогда не найдет другого человека, которому было бы ведомо такое знание. Курганин мог оказаться его единственной надеждой снять проклятие.

Вульфрик зарычал и мотнул головой. Ключом к разрушению проклятия был торквес. Если у него будет шаман, но не будет реликвии, — у него не будет ничего. Он обретет только бессмысленную смерть и вечный позор, если попытается помочь Зарнату. Все, что в его силах, — это найти Хоракка и забрать у него торквес. Это была надежда, за которую он должен цепляться сейчас.

Ньярворд повалил на пол убегающего охотника на рабов, гном щелкнул клыками, врезавшись челюстью в черный камень. Гном изо всех сил пытался сбросить с себя тяжелого северянина. Осыпая противника проклятиями, берсонлинг схватил его за голову могучими руками и рванул на себя, ломая гному шею, как гнилую палку.

— Я думал, идея в том, чтобы поймать одного живьем и вывести нас на их главного гнома? — пробормотал Хаукр.

Его раздражение от кровожадного безумия Ньярворда было не настолько сильным, чтобы помешать обшарить карманы убитого, когда берсонлинг отошел от трупа.

Язвительные слова Хаукра отрезвили Ньярворда. Бородатый разбойник с беспокойством посмотрел на своего капитана.

Вульфрик даже не взглянул в сторону Ньярворда.

— У меня уже есть след, по которому нужно идти, — прорычал герой. — И при условии, что никто из вас не убьет гнома, который мне нужен, вы можете утопить это место в их крови, мне все равно.

В глазах Вульфрика, когда он проходил мимо своих людей, была какая-то жуткая отрешенность. Некоторые из племен норсов говорили о «потустороннем взгляде» — предчувствии, даруемом тем, кто слишком долго всматривался в царство богов. Говорили, что провидцы и ведьмы обладают способностью заглядывать в будущее и позволять этому знанию изменять настоящее. Это была сила, которая свергала королей с тронов и приносила победы в войнах. Воины знали Вульфрика как могучего воина, наделенного силой и выносливостью, превосходящими способности большинства людей, но никогда прежде не подозревали, что он может быть одарен потусторонним взглядом.

То, что вело Вульфрика, было гораздо проще, чем сверхъестественные силы колдунов и шаманов, хотя и столь же незримо. Раненый гном, оставшийся в живых после неистовой магии Зарната, отступил обратно в зиккурат. Многие из них поступили так, и свидетельством тому была последняя жертва Ньярворда, но именно этот гном оставил свою кровь у ворот. Убегая, гном перевязал рану, чтобы остановить кровь. Но он не мог так легко избавиться от запаха, который оставил после себя.

Словно волк в лесу, герой теперь следовал за этим запахом, сосредоточившись на нем настолько сильно, что весь остальной мир исчез из его восприятия в полуреальное место теней и шепота. Раненый, испуганный, преследуемый врагами гном бежал в безопасное место. Что было бы логичнее в его положении, кроме как искать защиты у своего повелителя? Идти на запах и найти Хоракка — вот мудрость, которую Вульфрик выбрал себе в провожатые.

Залы внутри зиккурата были построены из тяжелых базальтовых блоков, отшлифованных почти до зеркального блеска. Черные коридоры не освещались факелами; вместо них свет источали полированные пластины обсидиана, вделанные в стены. Пластины находились в оправах, подобные черным зеркалам, инфернальное багровое свечение исходило из их глубин.

Хаукр и Тьорви попытались выдрать из стены одну из таких пластин, когда впервые обнаружили их, но быстро потеряли аппетит к этой добыче. За зеркальной обсидиановой поверхностью зеркал виднелись какие-то существа, окутанные темным блеском, они царапали сверкающую поверхность. Именно бесконечная ненависть пленных демонов питала адский свет внутри зиккурата. Не понадобилось и страшилок Стефнира, чтобы два разбойника сообразили, насколько безумны были гномы, создавая эти обсидиановые зеркала и тем более украшая ими залы своей цитадели.

Архитектура сама по себе была массивной, подавляющей. Возможно, чтобы компенсировать собственные некрупные размеры, гномы выстроили себе храм титанических масштабов. Главный коридор оказался таким же широким, как и предполагал Вульфрик, когда открывались огромные ворота. Целый флот кораблей легко мог бы пройти через главный зал зиккурата, если бы его каким-то образом затопило. Арки, выгнувшиеся над головой, были похожи на каменные ребра павшего бога, их тяжесть давила на людей, несмотря на то что своды вздымались на высоту от пятидесяти до ста футов. Боковые коридоры, отходившие от главного через равные промежутки, были достаточно просторны, чтобы загнать туда воловьи упряжки, и каждый охранялся массивной дверью из бронзы и железа. На каждой двери были выгравированы морды быков, а пасть каждой морды представляла собой разверстую полость, в которую гном-стрелок мог бы просунуть смертоносный ствол мушкетона.

Северяне напрягались каждый раз, когда проходили мимо очередной двери, прикрываясь щитами, пока не минуют грозные врата. Вульфрик презрительно фыркнул. Этот Хоракк был одновременно мягкотел и самонадеян. Он отправил все свои войска вниз, в шахты, чтобы усмирить рабов, оставив в цитадели только элитные войска. Затем, полностью положившись на силу «бессмертных» и магию колдуна, он поручил всем своим воинам сокрушить захватчиков у своих ворот. Норсийский конунг мог бы сделать то же самое, но он искал славы в битве. Он пошел бы со своими воинами, а не послал бы их, словно рабов, с поручением, сам отсиживаясь во дворце.

Вульфрик с удовольствием показал бы Хоракку, как дорого может обойтись такая спесь.