Бирна с Оргримом пытались атаковать своими клинками щупальце, вцепившееся в Валлака. Эйнар оценил дьявольскую хитрость кракена, который поднимал пленника все выше и выше, словно дразня его спасителей. Одновременно другие щупальца ударили по Бирне и Оргриму, пытаясь поймать и их в толстые чешуйчатые кольца. Кракен использовал Валлака как наживку, стараясь привлечь к себе как можно больше добычи. Эйнар посмотрел на Урду. Ведьма взяла в руки рунные камни, ее каменный глаз на лбу засветился. Берсонлинг ощутил тепло, исходящее от рунического глаза, настолько мощное, что его можно было сравнить с жаром кузницы Жардраха. Вскоре свечение перетекло от камня во лбу Урды к одному из камней в ее руке. Пылающий камень обжег ладонь, и лицо Урды исказилось от боли. Она сжала кулак, с иссохших губ сорвались какие-то отвратительные звуки. С заклинанием нечестивой магии ведьма швырнула пылающий камень в кракена.

Камень угодил в удерживающее Валлака щупальце и окутал его пламенем, словно нимбом. Чудовище подо льдом вздрогнуло, и лед тоже задрожал. Цеплявшиеся за поверхность щупальца втянулись в свои полыньи. Конечность, удерживающая Валлака, задрожала и рухнула на лед, медленно затихая. Там, куда угодил рунический камень Урды, осталось огромное пятно обугленного жира. Валлак изо всех сил пытался высвободиться из хватки мертвого щупальца, взывая о помощи.

— Забирай своего курганина, — прохрипела Урда и рухнула на лед, пытаясь его холодом успокоить боль в обожженной ладони. — Кракен скоро забудет о причиненном ущербе и вспомнит о своем голоде. Если к тому времени мы не отыщем убежище, он прикончит нас всех.

Отряд пробирался по льду, отчетливо сознавая опасность, исходящую от скользящей под поверхностью льда грозной тени. Кракен преследовал их большую часть дня. Поначалу Эйнар думал, что они смогут оторваться от него, уйдя с ледяной дороги, выбравшись из борозды на мертвые замерзшие волны. Но они находились в родной стихии монстра, и с этим ничего нельзя было поделать. Более толстый лед поверхности Ледяного моря раскалывался под щупальцами кракена с той же легкостью, что и поверхность дороги, с той лишь разницей, что потенциальные жертвы не могли видеть под толстым льдом преследующую их тушу. Несмотря на все сомнения, Эйнар приказал вернуться на ледяную дорогу. Он не надеялся скрыться от зверя, но, по крайней мере, так можно было заранее увидеть, когда он попытается на них напасть. Кроме того, он по-прежнему был убежден, что ледяной путь куда-то ведет и рано или поздно окончится на твердой земле, где можно будет укрыться от целеустремленного кракена.

Состояние отряда нельзя было назвать иначе как плачевным. Измученный, истекающий кровью после столкновения с кракеном Валлак шел немногим легче старой немощной Урды. Тогнатогу пришлось нести Жардраха, перекинув гнома через массивное плечо: коротышка оставался без сознания после того, как его подбросило в воздух во время атаки монстра. Сам огр погрузился в задумчивое молчание, которое прерывалось лишь урчанием в его животе. Эйнар решил, что огр тащит гнома в качестве быстрой закуски, которой намерен подкрепиться, едва кракен потеряет к ним интерес. Оргрим превратился в комок нервов и метался от тени к тени; его и без того одичалый разум пришел в еще больший разлад из-за того, что на него охотилось нечто такое, что он был не в состоянии ни видеть, ни обонять. Эйнар опасался, что и без того невеликое самообладание берсерка вот-вот лопнет и он набросится на товарищей. Всякий раз, заглядывая в желтые глаза Оргрима, берсонлинг отмечал, что они выглядят все более звериными и все меньше разума остается в них. Теперь стало невозможно игнорировать ни неестественно заострившиеся зубы отступника, ни звериные когти на пальцах рук.

Эйнар поделился своими опасениями с Бирной, единственной из всех, кого он считал более-менее разумной. Охотница с мрачным прагматизмом восприняла его опасения. Если Оргрим или Тогнатог не выдержат, они, скорее всего, сперва нападут на Урду или Валлака. Как любой хищник, они инстинктивно выберут первой жертвой самого слабого. Это даст ей с Эйнаром время ускользнуть. Эйнар видел в словах Бирны определенный резон, хотя все его нутро восставало против такой перспективы: он не хотел отступать в подобной ситуации.

— Путь Кхарната учит сражаться, даже если надежды на победу нет, — объяснила Бирна. — Но ты несешь на себе печать Тчара, а его путь более мудр. Тчар призывает своих слуг с умом выбирать битвы, понимая, когда следует сражаться, а когда — прятаться. Тчара радует не жертва, а достижение цели.

Они тащились по ледовой дороге, сгибаясь под порывами северного ветра. Уже несколько часов им удавалось ускользать от кракена, но никто не сомневался, что рано или поздно подводный кошмар их отыщет. При виде ледяных у тесов, показавшихся на дальнем конце борозды, их охватило отчаяние. В конце дороги не оказалось ни бастиона, ни крепости, где они могли бы укрыться. Теперь путники поняли, что борозда, по которой они шли все это время, вообще не была дорогой.

Его деревянные борта были покрыты льдом, с треснувших обломанных мачт свисали замерзшие лохмотья черных парусов. Корабль вмерз в лед в конце борозды, мертвый и весь окружавший его ледяной ад. Это была морская громада с окованным сталью корпусом и бортами, обшитыми огромными бронзовыми пластинами. Эйнару не доводилось видеть подобных судов, и он не мог даже представить себе, как такую посудину можно спустить в море. Ее очертания казались ему совершенно не подходящими для корабля по сравнению с тонкими вытянутыми судами норсов у этого были широкие, словно раздутые обводы. И все же никто не смог бы отрицать ощущение потрясающей мощи, излучаемое кораблем даже после его гибели. «Дорога», по которой отряд Эйнара шел столько дней, была не чем иным, как кильватером, что оставило это чудовище, прокладывая путь через замерзшее море.

Валлак уставился на мертвый корабль и покачал головой. Как и остальными, им овладело отчаяние, когда в конце борозды они не встретили никакого убежища. Курганин первым выразил свои чувства.

— Ты привел нас к смерти, Стальной Кулак, — выругался он. — Здесь ничего нет, и бежать нам некуда.

Эйнар развернулся к курганину и посмотрел на кочевника из-под медвежьего черепа.

— Разве тебя отметил великий Тчар, ты, степная дворняга? — Норс сжал руку в кулак, и металл на его коже засиял в звездном свете. — Бог привел меня сюда, и он же послал тебя тявкать на моем пути!

Эти слова Эйнара заставили Валлака нахмуриться, но он не смог выдержать угрожающего взгляда берсонлинга и дрогнул. Неожиданно за курганина вступилась Урда.

— Я предупреждала тебя, Стальной Кулак! — прошипела ведьма. — Я предупреждала, что эти знаки могут быть как указанием, так и предостережением, а ты должен был мудро выбрать, чему следовать, а чего — избегать! — Она плюнула на лед у ног Эйнара. — Берсонлингская погань! Ты ошибся с выбором, и теперь мы лишимся славы, которая могла по праву стать нашей!

Эйнар уставился на ведьму, глядя, как соскальзывает ее маска и древняя ненависть между их племенами искажает морщинистое лицо. Казалось, ее рунический глаз гневно засветился, озаряя лицо оранжевым сиянием. Норса переполняло желание проткнуть старуху, разрубить ее злобное лицо и оставить кракену иссохшее тело. Но он быстро подавил свой порыв. Убийство одного провидца уже привело его на этот странный путь. Вряд ли убийство другого улучшит ситуацию.

— Отправляемся к кораблю, — заявил Эйнар, ткнув пальцем в высящуюся в отдалении громаду. Остальные посмотрели в указанную сторону, и на их лицах отразилось сомнение.

— Это еще зачем? — прорычал Оргрим; слова были едва различимы из-за огромных клыков, которые сейчас заполняли его рот.

Эйнар развернулся к берсерку. Не задумываясь, импульсивно ударил отступника металлической рукой, сбив с ног. Сила удара была такова, что Оргрим рухнул на лед, едва не размозжив себе череп. Застонав от боли, эслинг-отступник схватился за голову.