Если бы Висборг осадил более слабый противник, этой защиты было бы достаточно, чтобы отбросить его. Однако против северян это не помогло. Подобно хищникам, почуявшим кровь, они не успокоятся, пока не утолят голод, сжигающий их изнутри. Они знали, что глаза их богов смотрят на них, оценивая силу, испытывая мужество. Северяне не избегали смерти, но принимали ее, когда она приходила. Смерть с мечом в руке была их судьбой, здесь, в Висборге, либо на каком-то другом поле битвы. Они боялись позора поражения больше, чем поцелуя валькирии.

Расплавленный свинец лился на северян со стен, и они подняли щиты, чтобы отразить кипящий металл, стрелы со свистом вылетали из бойниц, и они завалили их телами своих убитых. Пули аркебузиров пробивали щиты и проходили сквозь броню, и северяне удерживали перед собой визжащих раненых, превратив их плоть в живой барьер против защитников баррикады.

Шаг за шагом норсы приближались к баррикаде. Услышав, что аркебузиры отступают со своих позиций, разбойники отбросили тела искалеченных товарищей. Мощной волной брони и мускулов северяне врезались в груду сваленной мебели и сломанных повозок. Баррикада содрогнулась под их натиском, заскрежетала по каменным плитам улицы.

Солдаты бросились к баррикаде, швыряя в груду обломков фляги с маслом. Другие солдаты стали кидать факелы. Вскоре пламя лизнуло баррикаду, и дерево загорелось.

И это тоже не помогло. Воины, первыми атаковавшие баррикаду, пытались отступить от огня, но сзади напирали их товарищи, и некуда было бежать. Тем, кто не хотел сгореть, пришлось пробиваться сквозь пламя.

Поджоги, устроенные защитниками, на самом деле помогли нападающим. Сгорающая баррикада скоро разлетелись на мелкие куски под яростным натиском норсов. После трех мощных ударов баррикада пала. Могучие северные воины с опаленными бородами, в дымящихся кожаных штанах и меховых плащах, прыгали сквозь огонь, топоры сверкали красным в мерцающем свете. В глазах защитников Висборга ворота города превратились в адскую пасть, выплевывающую легионы обезумевших от крови демонов.

— Вы — народ Империи! — раздался свирепый голос. — Вы — дети Зигмара! Не бойтесь этих варваров! Загоните их назад в бездну вместе с их черными хозяевами!

Вульфрик бросился сквозь пламя, его глаза сверкали, оглядывая город вокруг. Ворота выходили на Рыночную площадь — широкое пространство, окруженное несколькими высокими зданиями, от которого шла полудюжина извилистых улочек. Тележки и прилавки, не пошедшие на строительство баррикады, были перевернуты, чтобы создать импровизированные укрытия для лучников и артиллеристов. Еще больше стрелков засело на крышах домов, осыпая северян смертоносным дождем. В центре площади возвышалась стена из копий и щитов, чьей задачей было не пропустить разбойников дальше в город.

— Строй! — взревел Вульфрик, с отвращением наблюдая, как обезумевшие от крови воины бросаются на копейщиков-южан только для того, чтобы оказаться скошенными пулями и стрелами. — Щиты! — прорычал он, срывая массивный щит из дерева с мертвого тела разбойника. — Боги плюнут на любого, кто умрет прежде, чем напоит клинок кровью десяти южан!

Заревел рог. Северяне, вышедшие из ворот, больше не мчались через площадь в бешеной ярости, а сомкнули ряды, образовав клыкастые фаланги. Стрелы лучников бессильно стучали по толстым щитам, и только пули аркебузиров могли поразить укрывшихся за ними людей. А аркебузиров было слишком мало и их оружие перезаряжалось чересчур медленно, чтобы повернуть орду захватчиков вспять.

Северяне хлынули вперед неукротимой лавиной, их сапоги сотрясали каменные плиты. Снова топоры стучали по щитам, снова разбойники выкрикивали имя Кровавого Бога.

— Кхорн! — орали они, капли крови летели с их губ, пузыри и пена стекали по их бородам.

Клинья норсов сокрушили оборонительную линию южан, словно тайфун, обрушившийся на размывающееся побережье. Под их натиском солдаты Империи дрогнули, изо всех сил стараясь сохранить строй. Ополченцы, непривычные к схваткам с чем-то более серьезным, чем дикие стада зверолюдов, совершающих набеги на фермы, или бандиты, охотящиеся на путешественников, были вынуждены полагаться лишь на свою подготовку, но не опыт.

Копья южан били по северянам в бездумной точной манере тренировочного зала только для того, чтобы их отразили щиты разбойников или поймали крючковатые клювы их топоров. Некоторые солдаты, пошатнувшись, выдвинулись из строя вслед за вырванным из рук оружием, сломав линию обороны. Другие быстро переместились на свои места в задних рядах, отчаянно цепляясь за надежду, что им удастся удержать позиции и остановить норсов.

Однако тренировки и дисциплины было недостаточно. У каждого северянина за плечами имелся опыт охоты и сражений в ледяных пустошах Норски. Каждый из разбойников был выше и массивнее любого из ополченцев, их тела закалила жизнь в непрестанном труде и бесконечной войне. Когда они усиливали натиск — защитники поддавались. Когда южане пытались оттеснить врага, норсы оставались неподвижными, как гора.

Было еще одно различие между противниками. Южан учили чураться и презирать злых богов Севера, но также учили бояться их. Услышав, как разбойники взывают к ужасному имени Кровавого Бога, они испытали страх. Северян же не испугали воззвания южан к их богам. Для норсов Зигмар и все боги юга были недостойны даже презрения — только глумления и насмешек. Они не дрогнули, услышав имя Зигмара.

Но все изменилось, когда полдюжины норсов внезапно взмыли в воздух. Миг спустя еще четверо отправились в полет, словно листья, гонимые ветром. Могучий голос, тот же самый голос, который раньше сплачивал южан, прекратил вой разбойников, заглушая их яростные боевые кличи.

— Я его молот! — прогремел голос. — Я его кулак! Я — око, что судит, и гнев, что карает!

Северяне попятились, отшатнувшись от внушительной фигуры, вышедшей из рядов солдат. Это был высокий человек, облаченный в тяжелый доспех и белые ризы. В стальных перчатках он держал огромный боевой молот, позолоченный и окруженный нимбом ослепительного света. Лицо мужчины было жестким и суровым, на его выбритой макушке красовался символ двухвостой кометы. Огонь, казалось, пылал под кожей мужчины, и с каждым шагом он словно наполнялся силой. Одного разбойника, отступающего медленнее остальных, подбросило в воздух ударом боевого молота. Он приземлился бесформенной горкой плоти, почти разрезанный собственным щитом, превратившимся в вогнутый диск.

— Силой, данной мне Зигмаром! — проревел жрец-воин. — Я очищу это место от язычников, еретиков и колдунов!

Разбойники затихли при виде ярости жреца, попятившись, словно побитые собаки. Из их дрогнувших рядов ступил Вульфрик.

Герой смотрел на жреца с таким безразличием, будто не видел только что, как служитель Зигмара прихлопнул дюжину его воинов, словно мух. Жрец холодно смотрел на Вульфрика, пока герой примеривался к нему, медленно расхаживая взад и вперед в промежутке, образовавшемся между рядами.

Наконец Вульфрик остановился. Он оскалил клыки в сардонической усмешке и указал мечом на лоб воина-жреца.

— В Норске, — произнес Вульфрик на чистейшем рейкшпиле, — мы называем эти каракули «змеиным языком».

Он сплюнул на землю и пристально взглянул в глаза жреца.

— Этот символ носят самые низшие извращенцы в культе Слаанеш.

Вульфрика подбросило в воздух, когда молот жреца-воина обрушился на каменные плиты рядом с ним, пройдя мимо героя на волосок. Каменные осколки посекли лицо северянина, и кровь потекла по его бороде. Он отлетел, жестоко ударившись о щиты своих воинов и сбив с ног нескольких человек. Он чувствовал, как шипы на щите одного из хэрсиров впиваются ему в спину, пробивая броню и пронзая плоть. Разъяренный Вульфрик вскочил на ноги и направился к мрачному жрецу.

— У моего отца был такой же молот, — усмехнулся Вульфрик, глядя на жреца. — Может быть, он взял его у твоего отца, когда ему надоело слушать мольбы о пощаде…