Враг лишь усмехнулся, услышав пустую браваду.

— Кольсвейн, ярл Скревольда, посылает тебя к богам — сказал он. — Когда увидишь Кхарната, расскажешь ему, чья рука оборвала твои дни!

Эйнар приготовился к атаке Кольсвейна, которая он знал, станет завершающей. Он не рассчитывал, что сможет долго противостоять ярлу, и знал, что отсрочки не будет. Но когда Эйнар уже приготовился к встрече с предками, он ощутил, как что-то с хрустом врезалось ему в затылок. Он упал на колени, получил новый удар и ничком рухнул на землю.

Сквозь кровавую пелену Эйнар услышал яростный рев Кольсвейна и ощутил рядом с собой топот закованных в броню ног ярла. В ответ на возмущенный крик вожака раздался голос, негромкий и тонкий, словно пар, поднимающийся из кузницы.

— Он отмечен для Кхарната, — сказал голос. — Ты сделал это собственными словами.

Сквозь множество плавающих перед глазами сверкающих звезд Эйнар увидел возвышающегося над ним провидца и свежую кровь, капающую с тупого конца его посоха.

— Он мой, Альвкелл! Может, ты и Кровавый отец, но этот — мой!

Провидец лишь улыбнулся ярости своего ярла.

— Ты собственными устами предложил его Кхарнату, великому Владыке Черепов. Думаешь, будет разумно обмануть его, тем более — собственным мечом? Наслаждайся сегодняшней победой, Кольсвейн, потому что, если обманешь Кровавого Бога, она может стать последней!

Мгновение вождь смотрел на Альвкелла, затем сунул мечи в ножны в ножны и отвернулся. Даже ярл знал, что существуют силы, которым он не смеет перечить. Альвкелл махнул рукой, подошли мародеры и подняли Эйнара.

— Возьмем его с собой в Скревольд, — сказал Альвкелл. — Это будет прекрасная жертва для божественного зверя.

Эйнара бесцеремонно волокли по грязным переулкам Скревольда. Его раны кровоточили, лицо было разбито. Эйнар видел женщин, занятых повседневными делами: они набирали воду из колодца, кормили черных кур. Повсюду бегали дети. Они смеялись и дразнили берсонлинга, швыряли в пленника камнями, пока двое здоровенных воинов, которые тащили его по улице, не прогнали дерзких щенков прочь, напутствуя угрозами и проклятиями.

Все это Эйнару было уже знакомо. Каждый день его приводили в приземистое холодное строение, которое эслинги использовали для разделки мясных туш — когда не пытали в нем пленных. Спустя долгие часы чуткого внимания палачей измученное тело вернут в клетку. В отличие от большинства племен Норски, эслинги Скревольда не держали рабов, считая это признаком слабости и вырождения. Они гордились тем, что сами трудятся на своих полях, добывают камень и рубят лес. У других племен имелись тюрьмы для пленников, но в Скревольде такого строения не было. Эйнара держали в деревенской псарне — узком толстостенном деревянном сарае на окраине. Строение было темным и сырым, в воздухе стоял густой животный запах десятков бойцовых псов эслингов и их охотничьих гончих.

Войдя на псарню, тащившие Эйнара воины заставили берсонлинга встать на ноги. Их появление было встречено лаем гончих, отозвавшимся в голове Эйнара болью столь же жестокой, как и удары кулаков его мучителей. Эслинг с бочкообразной грудью толкнул Эйнара вперед. После нескольких часов пыток сил у берсонлинга почти не осталось. Пытаясь сохранить равновесие, он споткнулся и упал на собачьи клетки. Злобные твари, просунув морды между прутьями, мгновенно вонзили зубы в тело пленника. Эйнар почувствовал, как острые клыки сдирают кожу со спины, ощутил горячие струи своей крови. Могучая рука схватила Эйнара за волосы и оттащила от клетки. Рывок в своей жестокости не уступал клыкам гончих.

— Ты не обманешь богов, берсон! — рявкнул воин с бочкообразной грудью.

За его спиной Эйнар видел рычащих, щелкающих клыками гончих; запах крови пробудил в них жажду убийства. Эслинг повернулся к истекающим слюной псам и ударил цепом по деревянным решеткам, вынуждая тварей отпрянуть назад.

— Это не для вас! — прошипел он.

Второй воин поставил Эйнара на ноги, его товарищ развернулся и наклонился к пленнику. В нос Эйнару ударил перегар от крепкого пива.

— Понимаю, берсон, — усмехнулся воин, — ты предпочел бы быть сожранным собаками, чтобы они прикончили тебя раньше времени.

Эйнар оскалился в ответ на угрозу и плюнул кровавой слюной в бородатую рожу эслинга. Воин взвыл и отшатнулся, стирая плевок. Его товарищ огромной рукой взял в захват шею пленника. Эйнар ощутил, как утекают немногие оставшиеся силы.

Псарня взорвалась возбужденным лаем собак, взбудораженных эмоциями мужчин рядом с клетками. Воняющий вчерашним пивом эслинг рванулся к Эйнару, в его глазах горела жажда убийства. Душитель ослабил хватку, прежде чем та лишила Эйнара остатков жизни и охоты сопротивляться. Бородатый воин уставился на Эйнара. Кровавый плевок пленника все еще стекал с его лица. Эслинг долго молчал. Затем улыбнулся и покачал головой.

— Нет, берсон, — сказал он, жестом веля напарнику отвести Эйнара в его клетку. — Ты не заставишь меня лишить Кровавого отца Альвкелла возможности принести тебя в жертву богу.

Эйнара грубо впихнули в деревянную клетку, служившую ему камерой, и тяжелая дверь захлопнулась за его спиной. Пленник изо всех сил пытался устоять на ногах, но в конце концов опустился на земляной пол. Бородатый воин улыбнулся из-за решетки и бросил в клетку Эйнара наполовину обглоданную кость, выглядевшую так, словно ее отобрали у одной из собак.

— Жри, пока можешь, — засмеялся эслинг. — Богу нравится, когда на жертве есть хоть немного мяса.

Он отошел, и его резкий смех слился с собачьим лаем. Эйнар подождал, пока двое мучителей не уйдут, и поднял брошенную кость. На суставе еще оставались небольшие куски мяса, и он с яростной жадностью принялся глодать кость. Его не волновало, кто раньше грыз ее или кому она принадлежала при жизни. Важны были лишь энергия и сила, которые ему могла дать это жалкая пища; сила, которая позволит Эйнару прожить еще один день. Сила, которая поможет ему сохранит себя до того момента, когда эслинги заплатят за все, что они совершили.

Эйнар сгреб рассыпанную на полу клетки грязную солому в безнадежной попытке защититься от холода. Когда он протянул руку сквозь решетку, чтобы подтащить еще немного соломы, по руке пробежали острые всполохи боли. Эйнар остановился и попытался успокоить боль, потерев больную руку мозолистой ладонью. Корка засохшей крови треснула под пальцами, алая влага потекла по предплечью. Учуяв запах свежей крови, собаки снова разразились возбужденным лаем.

— Имир побери ваши грязные шкуры! — выругался Эйнар, призывая седых ледяных дьяволов гор.

Он откинулся на холодную деревянную стенку клетки. Невзирая на все полученные травмы, берсонлинг мог быть благодарен за одну вещь. Несмотря на все причиняемые ему страдания, его мучители не заходили слишком далеко. Они предназначили его в жертву богам, а потому он должен был оставаться относительно целым, потому что боги не примут сильно поврежденную жертву. Они не стали ломать ему кости и рвать мышцы. За это Эйнар мог быть им благодарен. Проявленная похитителями сдержанность означала, что, несмотря на все лишения и мучения, он все еще цел. Если повезет, он сможет найти в Скревольде смерть для себя, достойную норса.

Внезапное молчание, воцарившееся на псарне, вырвало Эйнара из сморившего его беспокойного сна. Непрерывный лай и подвывание собак стихли, пространство затопила ошеломляющая тишина. Эйнар перевернулся на спину, позволяя глазам привыкнуть к холодному мраку псарни. Из теней за клеткой на него со зловещим любопытством взирали два ярко-синих глаза. Эйнар окинул взглядом темную фигуру, от одного присутствия которой исходил сверхъестественный холод, заставляющий все тело съежиться. Эти глаза и этот холод Эйнару были знакомы слишком хорошо. Время настало. Кровавый отец Альвкелл явился, чтобы принести его в жертву богам Скревольда.

— Говорят, тебя сложно заставить кричать, берсон, — хрипло произнес шаман, и голос его напомнил норсу свист ледяного северного ветра. — Это славно. Очень славно. Боги любят сильных. Хорошо, когда им предлагают такие души.