Энек Зьяр помолчал, позволяя остальным осмыслить его слова.

— Кровопийца был выкован на Черном алтаре, рожден из чистой ненависти падшего демона. Прежде чем спуститься в Тенеземье, каган Тейогтей создал Черный алтарь из трупа демона и использовал его яростный дух, чтобы сотворить оружие такой мощи, которая помогла ему связать клятвой верности своих военачальников и собрать могучую орду. Однако самую сильную магию он хранил для себя, вложив ее в Кровопийцу. Лишь это оружие оказалось достаточно могущественным, чтобы одолеть Собирателя Черепов, разрушить его смертную оболочку и изгнать его из владении на пятьсот двенадцать человеческих поколений!

Хутга покачал головой. Колдун явно сошел с ума.

— Черный алтарь, если он вообще существует, находится глубоко в Пустошах. Пытаться что-либо противопоставить Пустошам — это бросить вызов богам и призвать на свою голову их гнев. Худший способ самоубийства из возможных.

Неужели сейчас, когда вернулся Собиратель Черепов, наши шансы на жизнь больше? — заметила Санья. — Он служит Кровавому Богу, желая скормить владения вечно жаждущему Кхорну. Если бы не сила Тейогтея, эту землю и все, что на ней есть, давно поглотил бы Повелитель Черепов, утопив этот мир в крови и резне. Кхорн снова протягивает руку, чтобы потребовать то, что царь попытался от него скрыть!

— Даже если возможно найти Черный алтарь, — возразил Йорул, — Собиратель Черепов уничтожил Кровопийцу в битве с Тейогтеем.

— То, что было сломано, можно перековать, — сказал Энек Зьяр. — Обломки меча Тейогтея лежат в его кургане. Если их собрать и принести к Черному алтарю, клинок можно было бы восстановить.

Хутга обдумывал слова колдуна, почесывая подбородок и размышляя над словами хунга. Он сосредоточился не только на том, что сказал Энек Зьяр, но и на том, что тот оставил невысказанным.

— Зачем тебе я? — спросил вождь. — Если уж на то пошло, откуда мне знать, что я встречаюсь с Энеком Зьяром, а не с кем-то, принявшим облик колдуна?

Лицо Энека Зьяра исказила гримаса.

— Неужели ты думаешь, что я доверю двойнику Душегрыз? — прорычал он, позволив рукоятке своего оружия ударить по полу юрты. — Если бы у меня был другой выбор, неужели ты думаешь, что я пришел бы сюда, умоляя о мощи грязного вождя тонгов и его выводок молокососов? Я пришел к тебе, потому что ты мне нужен! Чтобы забрать осколки Кровопийцы, я должен отправиться в единственное место во владениях, где мои силы бесполезны! Могила кагана Тейогтея отмечена знаком Кхорна, и никакая магия не в силах преодолеть проклятие Кровавого Бога. Чтобы одолеть стража гробницы, нужны люди с мечами, а не колдуны. Сулы сильны в магии, но, увы, не имеют склонности размахивать дубинками.

По крайней мере, это звучало как правда для ушей Хутги. Какие бы козни ни замышляли сулы, было одно обстоятельство, от которого не могли убежать даже колдуны: Собиратель Черепов преследовал их так же, как и другие племена. Если Энек Зьяр действительно обнаружил способ уничтожить Собирателя Черепов, то ради своих людей Хутга обязан в этом разобраться. Каган сделал знак одному из своих слуг, указывая на тяжелый сосуд, висевший на стене из шкур.

— Мы выпьем яд союза, — решил каган, глядя в глаза Энеку Зьяру в поисках последнего признака обмана.

Хутга насмешливо хмыкнул. Сулы были такими мастерами предательства, что, желая что-либо скрыть, их лица становились непроницаемей масок мухаков.

Энек Зьяр без колебаний принял сосуд и сделал большой глоток густой янтарной жидкости из кожаной фляги. Яд союза был старой традицией среди племен, сильной отравой, которую каждое племя варило из паучьего яда и грибных спор. Эта комбинация была уникальна для каждого племени и требовала своего противоядия, известного только шаманам.

Если вождь, ищущий союза, нарушит слово, оскорбленное племя не даст ему противоядия, обрекая на мучительную агонию, позволяя яду опустошать его тело. Яд был недостаточно силен, чтобы убить, — ни один яд не был достаточно силен, чтобы убить того, кто носил демоническое оружие Тейогтея, — но боли причинял достаточно, чтобы заставить даже вождя желать смерти.

— Ты удовлетворен? — спросил Энек Зьяр, вытирая капли янтарной отравы с губ.

— Буду удовлетворен, когда мы доберемся до монолита и я сам увижу осколки меча Тейогтея, — ответил Хутга. — С нами отправятся двадцать моих лучших воинов для защиты.

— Лучше сорок, — перебила Санья.

Хутга посмеялся ее словам:

— Сорок человек, просто чтобы справиться с этой норсийской свиньей Альвкеллом? Мы воины, женщина, а не жалкие чернокнижники!

Энек Зьяр лишь улыбнулся хвастовству кагана.

— Кто сказал, что норс — единственный страж гробницы?

Вопрос колдуна эхом отозвался в тишине, внезапно повисшей в юрте.

Кровь пузырилась на губах зара Ксабы, когда он медленно, мучительно полз по двору. Поверженного вместе со стенами своей крепости вождя засыпало обломками, один из которых сломал ему спину. Со всех сторон он слышал стоны и крики своих людей, погребенных в руинах, умоляющих о помощи, которой неоткуда ждать. Немногие уцелевшие разбегались по равнинам, спасаясь от ужасного существа, которое разрушило нерушимую крепость.

Ксаба вонзил пальцы в грязь, волоча по земле искалеченное тело. Он стиснул зубы от боли. Он был потомком одного из восьми военачальников Тейогтея, наследником великого царя. Дар, который он получил, став заром гахуков, поддержит его и со временем исцелит даже сломанную спину. Он мог бы встать из руин таким же сильным, как и прежде, если бы ему удалось спастись. Но теперь ему угрожал не только Собиратель Черепов. Слабый и искалеченный, Ксаба должен был бояться своих соплеменников. Любой из них мог воспользоваться возможностью убить своего зара и стать вождем всех гахуков.

Думая о своих многочисленных врагах, Ксаба тяжело припал к земле. Он потянулся к поясу, вытаскивая из ножен, расшитых конским волосом, широкий меч. Рукоять меча в ладони казалась холодной и сильной, поддерживая слабеющий дух курганина.

Железный сапог с хрустом опустился на руку Ксабы, дробя каблуком пальцы. Дадао выскользнул из рук. Зар поднял глаза и увидел, что смотрит в безжалостную маску смерти своего палача. Кровь хлынула изо рта Ксабы, когда он с вызовом плюнул, целясь в забрало.

Черный клинок Собирателя Черепов обрушился, положив конец правлению Ксабы Укротителя Демонов.

Багровый холм и его жуткий монолит были все так же суровы и тихи, как и в день совета. Ощущение угрозы и древности все еще давило на Дорго, у него было такое чувство, будто что-то невидимое наблюдает за каждым его движением, наблюдает и ждет возможности нанести удар. Он видел такую же тревогу на лицах других воинов-цавагов, когда отряд поднимался по красным склонам холма.

Этот дом мертвого царя угнетал дух воинов, отважных в битве с любым смертным врагом. Похвальба прошлыми подвигами, грубые шутки и проклятия в адрес врагов племени — все это смолкло, когда их взорам предстали безмолвные склоны под черной мантией ночного неба.

Кан сулов и его ученица ехали в середине отряда цавагов. Молчание, в которое погрузились чародеи-хунги, отличалась от того, что объяло воинов, — в нем было скорее ожидание, нежели страх. Невозможно было разгадать загадочные выражения лиц этой пары, безмятежной, как глиняные изваяния. Если Энек Зьяр думал успокоить своих невольных союзников безмятежным безразличием, то колдун просчитался. За сулами, держа наготове топор, следовал Тогмол. Хутга отдал воину строжайший приказ — при любом намеке на предательство действовать немедленно.

Гигантский каменный монолит на вершине холма, казалось, становился выше по мере восхождения. Черный вход в гробницу Тейогтея зиял в основании дольмена — разверстая рана в кроваво-красном холме. Из дыры сочился запах смерти, вонь падали, от которой даже цаваги зажимали руками носы.

— Остерегайтесь норса, — прошипела Санья.