Стоя рядом с Камнем гурта, Нхаа наблюдал, как Собиратель Черепов ковыляет прочь от последнего минотавра. Глаза повелителя зверолюдов хитро сузились, когда он увидел, что человек лишился своего ужасного меча. Скользкий ум созерцал очевидную тяжесть ран Собирателя Черепов. Нхаа сжал лезвия боевых когтей, зная, что лучшей возможности у него не будет. Вождь осторожно принялся кружить по полю боя, высматривая свой шанс.

Оказавшись за спиной воина, Нхаа ударил. Со скоростью пантеры повелитель зверолюдов бросился на человека. Всего в нескольких футах от Собирателя Черепов Нхаа подпрыгнул в воздух и упал на человека, как камень с горы. Нхаа врезался в спину Собирателя Черепов, боевые когти прорвали броню воина. Рычание Нхаа разнеслось по поляне, когда бронзовые когти все глубже вонзились в тело врага. Садистская свирепость исказила звериное лицо гора, когда он провернул когти, расширяя раны на спине своей жертвы. Нхаа испытал что-то вроде разочарования, что воин не вскрикнул, но почувствовал, как кровь человека стекает по его рукам.

Собиратель Черепов упал на колени, дернувшись вперед, когда боевые когти повелителя зверей вонзились в его плоть. Нхаа наклонился, чтобы удержать слабеющего противника. Клыки гора сверкнули. Нхаа упивался победой, проявлением своей силы больше, чем просто инстинктивной ненавистью к людям. Собиратель Черепов побеждал и убивал на своем пути вождей человеческих племен, но неудержимый кулак Кхорна не смог победить в Сером лесу. В Сером лесу он нашел свою гибель.

Металлические руки сомкнулись на горле Нхаа, когда повелитель зверей склонился над воином. Молочные глаза вождя округлились, и оскал соскользнул с его лица. Тиски на его шее не были слабой попыткой умирающего от биться. Это была стальная хватка, и железные пальцы рвали плоть зверолюда. Почувствовав, как напряглись эти пальцы, ощутив, как рвется кожа, чувствуя, как выворачивается шея, Нхаа понял всю меру своей ошибки. Слабый, измученный, сломленный, Собиратель Черепов оставался все еще чем-то большим, чем-то, что не мог преодолеть повелитель зверолюдов.

Громкий треск возвестил о сломанной шее Нхаа. Рогатая голова гора свесилась на плечо, незрячие глаза уставились в пространство. Тело Нхаа рухнуло на землю рядом с телом его убийцы.

Прошли долгие минуты. Почти слепые глаза Боевого гурта были сосредоточены на поляне, на неподвижных фигурах вождя и ужасного воина, который убил его. Медленно неуверенными, тревожными шагами самые смелые члены племени начали просачиваться из-за деревьев. Горы приблизились к мертвым телам вождя и чемпиона, обнюхивая залитую кровью землю.

Потом они поползли обратно к деревьям. Одно из тел пошевелилось, поднимаясь с земли. Собиратель Черепов даже не взглянул на пятившихся зверолюдов. Вместо этого он сомкнул окровавленные руки на бронзовых когтях, все еще вонзающихся в его плоть. Медленно, мучительно он вырвал лезвия Нхаа из своего тела. Собиратель Черепов уставился на мертвое тело вождя, опустив руки на грудь.

Собиратель Черепов лишь на мгновение помедлил над телом Нхаа. Затем воин водрузил свой бронированный сапог на грудь зверолюда и взялся за изогнутые рога Нхаа. Собиратель Черепов наклонился над чудовищем, а затем со всей силы потянул за рога, в то время как его сапог придавливал тело к земле.

Труп издал влажный, чавкающий звук. Последним яростным рывком Собиратель Черепов сорвал свою добычу с плеч Нхаа. Затаившиеся зверолюды в ужасе закричали, когда чемпион поднял голову Нхаа в воздух. Они бежали, стараясь забиться в глубины Серого леса, молясь своим варварским богам, чтобы те избавили их от судьбы вожака.

Собиратель Черепов не обращал внимания на шум, поднятый в лесу вокруг. Он все еще был слаб после атаки минотавра и предательского нападения Нхаа. Ему потребуется время, чтобы оправиться от таких ран, восстановить силы, но он не будет бездельничать в это время.

Волоча за рог голову Нхаа, Собиратель Черепов направился к своему мечу. Скоро четвертый череп будет болтаться на цепи, перекинутой через его грудь, четвертая жертва ярости Кровавого Бога.

В Большом зале воцарилась тишина. Обсидиановые стены отбрасывали жуткие блики на пол из полированного черного дерева. Огромный кристалл, в три раза больше человека, поднимался в центре зала, подвешенный в воздухе невидимыми цепями силы. Гладкая шарообразная поверхность кристалла освещалась странными внутренними огнями. Сияние было ограничено черными каменными стенами комнаты и светящимися на них огромными, растянутыми изображениями. Сцены, проецируемые кристаллом, играли, как движущиеся гобелены на черных стенах.

Группа мужчин мрачно смотрела на изображения, отбрасываемые кристаллом. Облаченные в черные одежды, с темными суровыми лицами, старейшины сулов сознавали всю серьезность того, чему они были свидетелями. Собиратель Черепов забрал еще одну голову и вместе с ней приблизил владения Тейогтея еще на один шаг к забвению.

— Нхаа повержен, — объявил один из колдунов, чья заплетенная в косички борода была перевита золотыми нитями. — У Собирателя Черепов есть еще одно подношение, которое он должен положить перед Троном Черепов.

— А теперь и Тулка мертв, — заметил другой, и глаза его вытянулись на кожистых стеблях желтоватого лица. — Собирателю Черепов на одного меньше заботы.

— Тулка не имеет значения. — На этот раз слова исходили от золотой маски Тулана Паршивого Языка. — Его сила перешла к преемнику. У сейфанов все еще есть вождь, который съел плоть Тейогтея. Вместе с поглощенной силой наследник Тулки получает и метку смерти, которая перешла к нему от предшественника. Палач должен собрать еще четыре черепа, прежде чем гибель обрушится на нашу землю.

— Плоть Тейогтея — это все, что удерживает Кровавого Бога от пожирания владений, — предостерег золотобородый колдун. — Без связи с великим царем ничто не сможет противостоять жажде Кхорна. Мы играем в опасную игру, Тулан. Риск велик.

— Награда больше, — ответил Тулан. — Так же, как он служит Кровавому Богу, Собиратель Черепов служит сулам. С каждым черепом, который он получает, наши враги теряют силы.

— Но если он убьет всех вождей…

— Смерти недостаточно, — сказал Тулан. — У него должны быть их головы, трофеи, чтобы принести их к Черному алтарю. Только тогда Кхорн будет удовлетворен.

— Тогда все зависит от Саньи, — заявил сул со стебельчатыми глазами. — Наша единственная надежда — это она и кучка полоумных тонгов.

— Не надежда, — поправил его Тулан, — а наши замыслы. Мы видели, какой силой обладает даже осколок Кровопийцы. Когда его перекуют, он будет способен уничтожить даже Собирателя Черепов.

— А как же цаваги? — возразил золотобородый.

— Санья займется ими, — сказал Тулан. — Она сделала то, чего не было в первоначальном видении Энека Зьяра.

Лица собравшихся старейшин расплылись в жестоких улыбках. Хитрость и коварство их кана были притчей во языцех у всего племени, но коварство его супруги впечатляло даже сулов. Они могли предоставить цавагов ее коварному плану. Не родился еще тот погонщик мамонтов, который мог бы раскусить обман сулов.

Пурпурное небо висело над головой, расползаясь, словно зловещий кровоподтек. Горизонт затянули черные тучи, в их мрачных глубинах полыхали вспышки молний. Облака двигались независимо от направления ветра, медленно перекатываясь по небу, разбредаясь во все стороны. Яростный штормовой ветер с севера приносил мерцающие вспышки энергии, заключенные в его вихрях, тащил за собой на юг эманации богов.

Это был край, граница между миром смертных и Пустошами. Не существовало названия этому месту, этому запустению, пропитанному злобой богов. Возможно, когда-то это была часть Пустошей Нуура, возможно, когда-то это был лес, подобный Серому, или башни и сады, подобные Зыбучим холмам. Теперь это было ничто, гибель, которая простиралась до самого горизонта, сливаясь с черным мраком облаков. Земля была выжженной, серой и безжизненной даже за пределами высохшего озерного ложа Пустошей. Это было не просто безжизненное — проклятое место. Огромные холмы, словно избегая общества собратьев, усеивали ландшафт одиночными грудами черного камня. Эти холмы походили на груды расплывшейся грязи или расплавленные огрызки гор.