— Говорил же, не трогать озеро, — прорычал фон Каммлер, вырвавшись из внезапно ослабевшей хватки Эйнара и Валлака.

Гноящийся глаз дракона обшарил берег и сфокусировался на Эйнаре и его воинах. Черные зрачки безумно кружились в разлагающемся желе. Рептилия сделала шаг по направлению к берегу, и земля содрогнулась под ее весом. Эйнар видел, как при движении колышется шелудивая шкура твари. Больная плоть изобиловала копошащимися личинками и грызущими паразитами. Норс попятился, и каждый волосок на его теле встал дыбом от отвращения. Он был не одинок, фон Каммлер вполне разделял его чувства при виде этой мерзости.

— Бубос, — выплюнул он имя зверя.

Драконица словно почувствовала их отвращение. Зрачки, плавающие в гигантском глазу, злобно сузились. Тяжелые сладки прижатой к бокам кожистой плоти внезапно распахнулись, потрепанные крылья разогнали застойный воздух. Гнилостная вонь драконицы буквально врезалась в них, глаза Эйнара и его спутников заслезились, из носов хлынули сопли. Бубос запрокинула голову и выпустила в небо клокочущий рев. Затем она снова устремилась к берегу; раздутое тело колыхалось, напоминая гигантского тюленя.

Наступление Бубос развеяло паралич, сковавший путников при ее появлении. Эйнар зарычал на товарищей и рубанул мечом воздух. Каким бы огромным ни был зверь, какие бы ужасы ни рассказывал о твари фон Каммлер, она тем не менее была существом из плоти… а существо из плоти можно убить.

Неудивительно, что именно Берус первым откликнулся на призыв к битве, бросившись на драконицу, едва та ступила на берег из озерной жижи. Берсерк атаковал Бубос, его топор с влажным хрустом врезался ей в лапу. Из раны хлынула струя вонючей бурой жидкости, текущей в драконьих жилах, и окатила его липкой грязью. Вейг отшатнулся от дракона, пытаясь стереть слизь с забрала шлема. Конечность рептилии поднялась, отшвыривая его, как насекомое Берсерк пролетел вдоль берега и пропахал борозду в грязи

Бубос повернула к Берусу морду, капая ядовитой слизью с языка, но, не успев склонить массивную голову, чтобы схватить берсерка массивными челюстями, зарычала от боли. Оргрим закружил вокруг рептилии, выискивая слабое место и отвлекая тварь от Беруса. Со стремительностью зверя, в которого он превратился, оборотень набросился на драконицу, запрыгнув ей на левое плечо. Когти ульфвернара пропороли плоть зверя, проткнув гнилую шкуру. Его клыки глубоко вонзились в обнажившуюся под кожей пульсирующую жилу, оборотень принялся рвать ее, словно глодал старую кость. Бубос затряслась и задергалась в попытках избавиться от причиняющего ей боль паразита.

Тогнатог заковылял к драконице, на его ноге все еще кровоточила нанесенная Берусом рана. Огр пристально посмотрел на тварь и врезал со всей силы молотом ей по шее. От удара кости хрустнули, прокаженная шкура потемнела от лопнувших в глубине кровеносных сосудов. От удара Бубос пошатнулась, все шесть ее черных зрачков сосредоточились на огре. Драконица зашипела на него, Тогнатог взревел и заехал молотом ей в челюсть. От удара у драконицы скрипнули зубы.

Вновь разразившись яростным ревом, Бубос подняла огромную лапу и обрушила ее на Тогнатога, втаптывая огра в грязь. Повернула морду, пытаясь сорвать с себя оборотня, по-прежнему грызущего ей жилу. Волшебная молния ударила ее в голову, опалив кожу и испепелив легион ползающих по лбу личинок. Драконица не обратила внимания на атаку фон Каммлера, сосредоточившись на том, что избавиться от Оргрима.

Эйнар мрачно посмотрел на Валлака. Курганин медленно кивнул. Они оба видели, как тварь раздавила Тогнатога. Если огромная мускулатура огра не смогла противостоять дракону, они вряд ли смогут ему помочь. Несмотря на это, они были полны решимости и знали, что если умрут сегодня, то умрут как мужчины, с ранами на груди, а не на спине и с честью в сердцах. Иного боги не ждут от достойных.

Эйнар ударил по уже раненной Берусом конечности, глубоко вонзив в нее Альвормр. Валлак полоснул дракона изогнутой саблей, целя в ту часть шеи, где виднелся след молота Тогнатога. Оба удара попали в цель, и на них хлынула драконья кровь. Бубос подняла раненую лапу и попыталась втоптать Эйнара в землю, как до этого огра, однако норс оказался проворнее и успел отпрыгнуть в сторону. На какое-то время забыв об Оргриме, драконица опустила голову и щелкнула челюстями, пытаясь достать Валлака. Курганин отскочил назад, огромная пасть клацнула всего в нескольких дюймах от него. Морда драконицы оказалась так близко, что Валлак ощутил на лице ее зловонное дыхание. Впившись взглядом в зверя, курганин выдохнул, его измененное мутацией горло запульсировало, изрыгнув в морду рептилии струю пламени. Едва пламя соприкоснулось с ядовитым дыханием дракона, громыхнул взрыв и пламя окутало голову твари. Валлака отшвырнуло на дюжину ярдов, он рухнул во влажно чавкнувшую грязь в дымящейся броне и с обугленными волосами.

От боли Бубос заметалась по берегу, в ярости набрасываясь на все подряд. Пламя опалило гниющую шкуру, полопались нарывы, оплавились струпья. Драконьи когти месили прибрежный ил, хвост лупил по поверхности озера. В слепой ярости она повернула голову и распахнула пасть, послав в болото плевок собственного ядовитого огня. Пламя, подобно слизи, цеплялось за все, чего касалось, иссушая и разлагая и без того отвратительный пейзаж. Камни рассыпались пылью, сорняки желтели и увядали на глазах, вода превратилась в вонючий пар. Оргрим спрыгнул со спины драконицы, не в силах дольше удерживаться на разъяренной рептилии. Ульфвернар ударился о землю и покатился, едва не попав чудовищу под лапу. Подскочив к Эйнару, он присел рядом с берсонлингом, как верная охотничья собака, ожидая команды вожака, чтобы сделать следующий ход.

Эйнар впился взглядом в дракона, пытаясь понять, как они могут атаковать эту гнилую тушу, чтобы получить реальный шанс сокрушить ее. Должен же быть способ ее миновать, и он его отыщет!

На плечо Эйнара легла бронированная рука фон Каммлера

— Здесь надежды нет, — предупредил рыцарь. — Если хочешь добраться до дворца, нужно найти другой путь.

Эйнар сбросил руку рыцаря, обуянный дикой яростью. Все его существо, все, во что его учили верить, осуждало тех, кто бежит от битвы, подобно побитым псам. И хотя даже его тело протестовало против этой идеи, умом он понимал, что в словах фон Каммлера есть здравое зерно. Тварь ничем не отличалась от кракена, врага, с которым невозможно было сражаться на его условиях и его территории. Единственным отличием было только собственное ощущение, что в этом случае разница все-таки есть.

Эйнар сделал выбор, когда отвернулся от фон Каммлера и перед его глазами предстало жалкое зрелище — ковылявшая по грязи Бирна, которая отчаянно стремилась присоединиться к нему, чтобы провести последние минуты жизни, сражаясь на его стороне. Решимость преданной женщины вдохновила его. Он не знал, что сталось с Урдой и степняками, но все еще мог попытаться спасти остаток отряда.

— Попробуем оторваться от нее на болоте, — сказал он фон Каммлеру. — Если тварь последует за нами, может, увязнет в трясине. Далее если этого не произойдет, это все равно лучше, чем оставаться здесь.

— Первая твоя сносная идея с тех пор, как я тебя встретил, — хмыкнул Жардрах.

Карлик уже мчался к болоту. Фон Каммлер кивнул Эйнару и устремился за Жардрахом. Эйнар посмотрел им вслед, затем снова обернулся к Бубос. Облизывавший голову дракона огонь почти прогорел, плоть под ним почернела и потрескалась. Казалось, взамен слепой ярости к зверю вращается здравомыслие. Несколько ударов сердца — и она снова бросится за ними. Эйнар покачал головой. Рано, слишком рано. Нужно больше времени, чтобы отступить в болото и успеть скрыть свои следы в зарослях.

Эйнар толкнул сидящего рядом оборотня и указал на Бирну.

— Хватай ее и беги за фон Каммлером.

Оборотень повернулся и побежал к Бирне. Охотница пыталась протестовать, но он легко схватил ее и перебросил на спину, как волк овцу. Оргрим помчался к болоту, а Эйнара преследовал укоряющий взгляд Бирны. У берсонлинга немного отлегло от сердца. Он не питал иллюзий по поводу безопасности женщины, но, по крайней мере, ему не придется смотреть, как она умирает. Эта мысль показалась ему куда важнее всех на свете дворцов и обещаний. Понимание этого почему-то его огорчило. Разве он здесь не затем, чтобы спасти Асту и свою деревню?