Мухак рухнул на землю, рассеченный от живота до плеча.

Что-то похожее на ужас заползло в глаза-бусинки Лока под маской из содранной кожи. Зар закричал на своих воинов, страх придал его голосу новую ноту ярости. Мухаки заколебались, нерешительно переглядываясь — никто из них не рвался разделить судьбу соплеменников.

Кирка Лока метнулась вперед, размозжив череп ближайшего к нему курганина, укладывая его на землю в луже крови. Этого довода было достаточно, чтобы укрепить авторитет зара. Двадцать воинов-мухаков, взбугрив мускулы и распаляя ярость, ринулись вниз по склону, занося дубинки над головами.

То, что за этим последовало, на взгляд Дорго, не было сражением. Это было истребление. Двадцать воинов атаковали одного. И этот один торжествовал победу меньше чем через пару минут.

Когда затих вихрь хаоса и смерти, порожденный черным клинком, незнакомец был с ног до головы залит кровью, но ни одна капля этой крови не принадлежала ему самому. Его атаковали двадцать человек, но ни один из них не смог нанести незнакомцу даже царапины. Убийца повернул голову, оглядывая поле бойни. Затем он снова обратил череполикое забрало к склону, где с пепельным лицом стоял Лок.

Зар мухаков смотрел, как воин шагает по останкам его отряда, и с каждым шагом его глаза все больше выпучивались от страха. Лок бросил взгляд из стороны в сторону, но больше приказывать было некому. Не осталось бойцов, которых можно было бы бросить на окровавленного призрака. Зар сплюнул на камни, пытаясь подавить страх

— Ты искушаешь богов, свинья! — прорычал Лок, размахивая киркой. — Ты убил моих псов и решил, что можешь сражаться с Локом?

Он с грохотом опустил кирку, разбивая камень на мелкие осколки.

Убийца в багровых доспехах не ускорил и не замедлил шага, слова зара не произвели на него никакого впечатления.

Эта демонстрация высокомерия подстегнула гнев Лока так же, как рунический жезл погонщика — ярость мамонта. Выдвинутые вперед челюсти вождя мухаков распахнулись в яростном вопле, и огромная туша помчалась вниз по склону навстречу противнику. Закованный в доспехи воин застыл в ожидании атаки зара. Черный меч метнулся, как язык дракона, в живот вождя и оросил землю его кровью. Но в то же самое время кирка обрушилась на воина, ударив по нему, словно кулак титана. Удар демонического оружия заставил воина в доспехах оторваться от земли и отлететь назад, врезавшись в остывающую тушу убитого мамонта и пропахав шлемом лужу натекшей из громадины крови.

Лок упал на колени, кирка выпала из рук, которыми зар с ужасом зажимал рану. Он пытался закрыть живот, чтобы остановить поток крови и желчи. Подобно умирающему волку, он отказывался признать тяжесть своей раны, отказывался признать приближение смерти, и даже в этой агонии мухак нашел силы натянуть улыбку на свою выдающуюся пасть. По крайней мере, его враг последует за ним в Охотничьи чертоги.

Но скоро даже эта маленькая радость покинула Лока, утекая вместе с кровью. Фигура, распростертая в запекшейся крови мамонта, стала подниматься. Несмотря на всю жестокость удара, нанесенного огромной силой зара и демонической мощью кирки, воин все еще был жив. Он постоял немного, вытирая грязь с череполикого забрала. Затем неторопливо начал подниматься по склону.

Зар мухаков отнял руку от раны, пытаясь дотянуться до кирки, лежащей рядом на земле. Это усилие породило новую вспышку боли, сотрясшей тело, но вид приближающегося убийцы был для вождя страшнее любых физических страданий. Лок чувствовал, как злоба воина нарастает с каждым шагом, обволакивая его удушающим саваном ненависти. Черный клинок убийцы нес больше, чем смерть, больше, чем стыд. Лок чувствовал, как челюсти преисподней вонзаются в его душу, и слышал хохот демонов в своих ушах.

Воин навис над заром, пинком выбив кирку из его руки. Латная перчатка опустилась вниз, беря Лока за гриву сальных черных волос. Зар слабо дергался в железной хватке, но сделать уже ничего не мог: его голова была запрокинута назад, а горло открыто. Затем черный меч обрушился вниз, рассекая толстую короткую шею.

Тело вождя шлепнулось на землю, его голова смотрела на труп, свисая с кулака воина. Убийца высоко поднял свой трофей, показывая его темнеющему небу.

— Череп — трону черепов! — проскрежетал железный голос. Словно в ответ на его возглас, молния прорезала безоблачное небо.

Дорго освободился из капкана, оставив осколок кости торчать в руке. Прежде чем его можно будет извлечь, понадобится целительное искусство шамана, иначе рана начнет кровоточить, и он быстро лишится сил, необходимых, чтобы совершить долгий путь домой, к своему племени. Не только простое желание выжить побудило Дорго соблюдать осторожность и не одна лишь необходимость принести свидетельство о судьбе, постигшей его собратьев-охотников.

Была и гораздо более важная цель, которая подталкивала охотника, пересиливая страх.

Зар Лок, вождь мухаков, убит безымянным воином неизвестного племени. За все годы после падения Тейогтея подобная участь ни разу не настигала вождя ни одного из восьми племен. Весть об этом должна дойти до его отца прежде чем другие племена узнают, что Лок мертв. Между восемью племенами существовало хрупкое равновесие, и кто-то нарушил его, приведя в движение события, которые отразятся на всем Тенеземье. Чем скорее Хутга узнает об этом, тем лучше он сможет подготовить цавагов к грядущему.

Дорго снова поежился, когда образ чужака вспыхнул в его памяти. Он не мог избавиться от впечатления, что Лок каким-то образом узнал своего убийцу. Еще до того, как тот нанес первый удар, курганин, казалось, знал, что его час близок. Это ужасное ощущение безнадежности и смирения холодило душу Дорго сильнее, чем жестокая гибель мухака.

Дорго осторожно отполз от обломков клетки из слоновой кости. Он не стал тратить время на поиски потерянного меча и не стал задерживаться, чтобы забрать оружие у убитого мухака. Вместо этого он вскарабкался по каменистому склону, взобравшись на холм, и сделал первый шаг в своем долгом пути обратно в стойбище цавагов.

Дорго оставил за спиной багряного воина, присевшего рядом с мертвым телом Лока, и положившего голову зара на землю перед собой. Неторопливыми, осторожными движениями черного клинка воин принялся отсекать слой за слоем плоть от головы зара, обнажая блестящий череп, очищая трофей, предложенный могучему Кхорну.

Дорго понадобилось три дня, чтобы выбраться из бескрайних каменистых осыпей.

Он выживал за счет сидевших под камнями мелких паразитов, утоляя жажду ягодами колючих кустарников, сменивших древние сады. Он смастерил грубое копье из осколка кремня и кости, оторванной от полуразложившейся туши лося, убитого горным тигром. По ночам он прятался в руинах старых крепостей, пытаясь укрыться от хищников, рыщущих по пустыне. Он много раз просыпался, услышав топот пауков, скребущих по камням, но огромные твари проходили мимо, не обращая внимания на одинокого навага, вторгшегося в их владения.

Более любопытным оказался скальный волк с глазами-бусинками, который наблюдал за ним большую часть дня, прежде чем решил, что человек все еще слишком здоров, чтобы оказаться легкой добычей.

Раны, полученные при падении с мамонта, потихоньку заживали, даже боль в ноге, которая так мучила его в первый день побега, перестала беспокоить. Рана на руке, однако, продолжала пульсировать болью. Дорго собрал опарышей с туши лося и положил их в рану, чтобы очистить ее от мертвой плоти и предотвратить заражение. Цаваг не обращал внимания на ползающих в ране червей, на их маслянистое прикосновение к плоти. Он повидал слишком много воинов с воспаленными, гангренозными ранами, позеленевших от заразы и разлагавшихся заживо. Если несчастные и выживали, то становились калеками. Плачевная участь для любого воина. Лучше накормить малюток Оногала, чем получить один из ужасных подарков папаши Нургла.

За Зыбучими холмами Дорго ожидали Блуждающие земли, обширные равнины, где зимой выносливая снежная трава бросала вызов стихиям, а слабое солнце давало ей возможность покрываться бледными стеблями и листьями. Цаваги спускались на Блуждающие земли с первым снегом, чтобы мамонты могли насытиться зимней травой, но боги еще не опустили этот сезон на свои владения. Сейчас Блуждающие земли были пустынны и населены только бледно-желтыми грибами, растущими в хилых рощицах тонкоствольных деревьев.