— Пожалуйста, — сказал Дорго, в последний раз обращаясь к Тогмолу. — Другого выхода нет.

— Тогда иди, — сказал ему Тогмол. — Я не буду тебя останавливать, но я не пойду с тобой.

— От нас зависит судьба племени, — сказал Дорго. — Что бы там ни было, это не может быть хуже, чем гибель цавагов от рук Собирателя Черепов.

Слова Дорго, казалось, проникли сквозь страх Тогмола. На мгновение челюсть воина затвердела в решительной гримасе. Он заставил себя шагать вперед, следуя за Дорго, который направился к пещере. Затем, когда отвратительный запах окутал их, когда сумрачный мрак пещеры сомкнулся вокруг них, решимость Тогмола рухнула. Воин отступил.

— Нет, — сказал Тогмол. — Я не могу туда спуститься.

— Мы должны, — ответил Дорго. Санья и Уладжан уже прошли мимо них, их очертания смутно виднелись в тени, заполнявшей пещеру. — Другого пути нет.

Тогмол улыбнулся, мрачно кивнул.

— Я не смог бы идти за тобой, даже если бы гончая Кхорна вцепилась мне в спину. Пусть боги хранят тебя, друг мой. Почини эту безделушку и, когда воткнешь ее в живот Собирателя Черепов, скажи этому ублюдку, что Тогмол ждет его в Охотничьих чертогах.

«Да хранят боги и тебя», — думал Дорго, шагая в глубину пещеры. Зловоние этого места было невыносимым, тени казались живыми, затаившими злобные замыслы. Тот слабый свет, которым освещалась пещера, обеспечивался не чистым сиянием солнца, а болезненно-зеленым свечением подушек мха. Точный размер пещеры определить было трудно потолок терялся где-то в темноте, стены, испещренные светящимися пятнами лишайников, были почти неразличимы в тенях.

Капли воды, падающие со сталактитов, порождали эхо, отражавшееся от невидимых стен. Краем слуха Дорго уловил тихий скребущий звук. Пещера играла в странные игры со звуками, из-за чего невозможно было определить, кто их издает — крыса или огр. Дорго вспомнил непонятные следы на уступе. Очевидно, кто бы ни оставил их, обитал в этой черной преисподней. Воин взялся за меч, но холодный металл в руке не принес ему привычного утешения. Так близко к Пустошам не было никакой гарантии, что то, что обитает во тьме, будет достаточно почитать острое железо, чтобы умереть, когда его ударят.

— Сюда, — сказал Уладжан, и его слабый шепот проник в уши Дорго. Воин мог лишь смутно различить силуэт разведчика, когда он закрывал светящиеся мхи. Дорго показалось, что он видит руку охотника, протянутую вперед, и перо, свисающее с его пальца. Это был старый трюк для определения направления ветра. Здесь, в этой черной вечной ночи, Уладжан пытался обнаружить потоки воздуха, течение, которое могло бы провести их через пещеру.

Дорго последовал за Уладжаном, взяв Санью за руку. Он не собирался потерять ее в темноте. Слишком многое зависело от нее. И слишком много он уже потерял только для того, чтобы завести ее так далеко.

Поток, за которым следовал Уладжан, как оказалось, исходил из разверстого туннеля в дальней части пещеры. Отверстие уходило вниз под таким крутым углом, что при спуске им пришлось упираться в стены руками и ногами. Дорго по-прежнему слышал крадущийся, скользящий шепот, звуки, которые скорее ощущались. Зловоние этого места росло по мере того, как туннель уходил все глубже и глубже. Дорго вспомнились жаги Блуждающих земель и их мускусный запах.

Наконец туннель стал достаточно пологим. Если раньше он напоминал скорее шахту, то теперь превратился в извилистый коридор, кружащийся и удваивающийся в безумной путанице поворотов и перекрестков.

Уладжан вдруг подал знак замереть. Дорго не понимал почему он так резко остановился. Потом он увидел, куда указывает разведчик. Светящийся мох грудами устилал пол туннеля. Но его не было видно на стенах, превратившихся в пятна почти идеальной черноты. Гадкая вонь стала невыносимо резкой.

Дорго выхватил меч, стараясь не приближаться к зловещих пятнам тьмы. Санья разделяла его тревогу. Он слышал, как она возится с амулетами и оберегами. Уладжан опустил копье, его похожее на веревку щупальце обвилось вокруг рукояти, чтобы держать его крепче.

Крадущиеся, царапающие звуки возобновились, и на этот раз Дорго знал, что это не игра его воображения. Он слышал, как что-то скребется по земляному полу туннеля, что-то тяжело, с шипением дышит, что-то ворочается не только в туннеле впереди, но и за их спинами, там, где они только что прошли.

Желтые глаза мигнули, сверкнув из ближайшего клочка тьмы, отражая свечение фосфоресцирующего мха. Рядом с первой парой глаз появилась еще одна, потом третья. Дорго видел, как в глубине туннеля блестят другие глаза. Скрежет тел, приближающихся с тыла, заставил силуэты впереди броситься на вторгшихся людей из темноты. Дорго не стал тратить время на подсчет врагов. Достаточно было знать, что их много.

Слишком много.

Щелкая зубами, рыча, шипя, твари из тьмы обрушились на Дорго и его спутников, словно черная волна теней. Дорго взмахнул мечом, чувствуя, как лезвие рассекает что-то слишком мягкое, чтобы быть человеческой плотью, словно режет вареную баранину. Текучая патока, застоявшаяся и приторная, брызнула из тела тени, которую он ударил, забрызгав его лицо похожей на сироп грязью. Дорго задохнулся от отвратительной вони испорченных фруктов и кислого вина. Там, где ихор касался кожи, возникало жгучее онемение.

Призраков туннеля нисколько не впечатлили останки искалеченных сородичей, они рвались к ошеломленному цавагу. Дорго собрался с силами, чтобы не впасть в оцепенение, вызванное запахом патоки, исходившим от убитого существа. Чтобы разорвать теплое пушистое облако, окутавшее его мысли, Дорго представил себе, как его народ — и его отца — убивает Собиратель Черепов. В его разуме на шлеме Собирателя Черепов вспыхнула отвратительная руна Кхорна.

Пришел черед Дорго огрызаться, рычать и шипеть. Его клинок сверкнул во мраке туннеля, рассекая и разрывая нежную плоть тварей. Булькающие крики, получеловеческие стоны смерти и агонии эхом разносились в темноте. Где-то позади полыхнула вспышка пурпурного огня, и новый запах заполнил пещеру — вонь горящего жира и обугленной чешуи.

Дорго услышал, как Санья испуганно ахнула, и ему стало интересно, что же она увидела при свете своего заклинания. Но времени на расспросы не оставалось — безликая шипящая орда снова обрушилась на них.

Было что-то, какой-то мерзкий намек на речь и разум в шепчущем во тьме шорохе. Дорго показалось, что его бьют руки, какие-то лица мелькают в тенях, он почувствовал, как тяжелые дубинки из костей трескаются о его хауберк из мамонтовой шкуры. Он почувствовал, как чьи-то когти вцепились ему в волосы, споткнулся, когда что-то толстое и червеобразное попыталось обвиться вокруг его ноги. В руку вонзились клыки, проткнув броню и глубоко погрузившись в плоть. Скольких он вырезал? Ему казалось, что их десятки, сотни, но конца им по-прежнему не было. Были ли эти выродившиеся твари людьми? Были ли они вообще смертными?

Санья издала пронзительный крик. Дорго изо всех сил пытался освободиться от цепких тварей, облепивших его, как мухи — труп. Он слышал, как Уладжан пытается сделать то же самое. Их порыв помочь был рожден не только рассудочным пониманием ее необходимости для будущего противостояния Собирателю Черепов. Того факта, что она была человеком, женщиной, оказалось достаточно, чтобы воины бросились спасать ее от бесчисленных врагов. Ничто человеческое не заслуживало участи, которая ждала их здесь.

Попытки добраться до Саньи можно было сравнить с попыткой плыть против бурного течения. Ее крики стали слабыми, отдаленными — нападавшие оттащили ее в один из боковых проходов. Прорыв к этому проходу дорого стоил обоим цавагам. Их тела представляли собой сплошные порезы и синяки.

С ужасающей ясностью Дорго понял, что они все еще живы только потому, что твари не хотят их убивать. У них имелась какая-то другая цель, они приготовили для людей, вторгшихся в их запретный мир, какое-то иное применение, чем просто быть убитыми в этом бою. Осознание этого заставило Дорго сражаться еще отчаяннее, рубя слабые, похожие на червей конечности, которые цеплялись за него, пытаясь утянуть вниз. Его рука стальной хваткой сжимала рукоять меча, противостоя когтям, пытавшимся вырвать оружие.