Хутга отпустил мальчишку, а крики военачальников стихли, когда они услышали новость.

Колдун сулов в лагере! Мысли каждого из мужчин обратились к семье и дому. Они хорошо знали, какую бойню способен учинить колдун. Их кровь вскипела, и воины бросились из шатра кагана. Хутга преградил им путь своей усеянной металлическими узлами тушей.

— Успокоитесь, мои волки, — сказал он им. — Я хотел бы услышать, что скажет эта сульская крыса. — Лицо Хутги потемнело, скривившись в гримасе. — Потом колдун может умереть, — пообещал он.

Воины собрались вокруг деревянной платформы, сжимая в руках копья и мечи. Останки пленного мухака убрали, и только темные пятна на плахе молчаливо свидетельствовали о его судьбе. В соседних загонах мамонты недовольно и беспокойно трубили, а их хозяева изо всех сил старались усмирить животных.

В воздухе висело нечто, призрачный запах, который мучил обостренные чувства животных. Даже люди чувствовали его — он полз по хребту ледяными червями.

В центре платформы, непонятным образом зависнув над ней, находилась причина такого беспокойства: огромный овал сияющего света, форма и очертания которого были едва различимы в ярком свете. Он походил одновременно на сплющенную круглую лепешку и зияющую клыкастую пасть.

Свет вокруг предмета переливался, как призма, вращающаяся на солнце.

Хутга и его военачальники подошли к помосту, глаза кагана не задержались на парящем демоне, а поднялись и уставились на человека, стоящего у него на спине. Мужчина был невысок и сутул и обладал длинными и жилистыми конечностями. На плечи его была наброшена черная мантия, а на шее висела коллекция оберегов и амулетов. Огромный золотой шлем закрывал его голову, маска была гладкой и без отверстий, на макушке красовался плюмаж из перьев, меняющих цвет в такт с демоном под сапогами мужчины.

— Хутга Железная Кожа, — произнес безликий человек и его голос с хриплым шипением вырвался из-под шлема. — Я принес тебе весть от великого Энека Зьяра, кана всех сулов, Пророка могущественного Тзинча. — Посланец слегка наклонил голову, едва обозначив поклон в сторону вождя цавагов.

Каган уставился на колдуна, не обращая внимания на титулы его темного господина. Даже среди хунгов сулы имели репутацию предателей и обманщиков, ибо каждое их слово было извилистым, словно язык аспида. Только ужасная мощь их колдовства и невозможность атаковать их крепость помешали другим племенам давным-давно уничтожить их.

Ненависть к сулам зачастую оказывалась единственным, что объединяло племена владений.

— Ты поступил опрометчиво, Тулан Паршивый Язык, — сказал Хутга, сплюнув после того, как произнес имя колдуна. — Неужели ты думаешь, что мне настолько нравится ложь твоего господина, что я не захочу увидеть твою голову на копье?

Воины вокруг кагана ощетинились, когда он заговорил. Дорго сделал шаг вперед и встал рядом с отцом.

Глаза Йорула потемнели, и холод в воздухе стал еще заметнее, когда он начал пробуждать знакомых духов.

— Постой, каган, — сказал Тулан, поднимая тонкую оперенную руку. — Я пришел сюда с миром.

— Мы не чтим перемирия с сулами, — прорычал Тогмол дрожащим от гнева голосом.

Он чуть не погиб в битве с ваанами четыре лета назад, во время дорого обошедшейся обоим племенам войны, воины, которая подпитывалась ложью и манипуляциями сулов.

Колдун повернул безликий шлем к разъяренному воину, полированная золотая маска излучала ненависть. Тулан медленно перевел взгляд на Хутгу.

— Даже тонги чтят Зов, — сказал им волшебник. Ни одно из племен Тейогтея никогда не отрекалось от Зова.

Хутга медленно кивнул, его чело мрачнело с каждым словом колдуна.

— Кто созывает вождей? — потребовал он ответа.

— Энек Зьяр хочет посоветоваться со своими… — колдун сделал паузу, его голос сочился высокомерным презрением, — братьями. В своем прорицании он обнаружил угрозу, нечто такое, что представляет опасность не только для сулов, но и для всех владений.

Люди, которые стояли с Хутгой в его юрте и слышали рассказ Йорула об ужасных похождениях Собирателя Черепов, тревожно переглянулись. Хутга знал, что у них на уме. Если до сих пор и оставался шанс на сомнение, то посланец сулов его развеял.

С помощью своих колдовских трюков сулы узнали об угрозе, которая пришла в их земли, о чудовище, явившемся из тумана легенд, чтобы пожать кровавый урожай.

— Передай своему хозяину, что каган Хутга ответил на Зов, — сказал вождь Тулану. Он посмотрел в сторону Дорго, встретив встревоженный взгляд сына. — Цаваги могут многое рассказать Энеку Зьяру об увиденной им угрозе, известной нам без помощи демонов и магических камней. Возвращайся к нему и скажи, что цаваги встретятся с другими вождями, чтобы решить, как отвести эту угрозу от наших народов.

«Если еще не слишком поздно», — подумал Хутга.

Одинокий холм стоял в узкой расселине, окруженный скалистыми башнями изъеденных ветром скал. Склоны холма были бесплодны, не давая приюта ни малейшему сорняку, и от самих скал исходил запах смерти. Огромный монолит, дольмен из черного камня, испещренного угловатыми рунами, венчал вершину холма. Время и стихии оставили свой след на стенах дольмена, ветра и дожди сгладили некогда острые углы. Печать древности лежала на нем, заметная даже сквозь мрак запустения, нависший над холмом.

Тяжесть веков ощутимо навалилась на кагана Хутгу, шагающего к холму. Все началось на этом холме, где когда-то Тейогтей сражался с Собирателем Черепов. Царь был погребен в кургане под монолитом, воздвигнутым его ордой в честь павшего военачальника. Это место было священным для всех племен владений. Даже примитивные зверолюды горы чтили место гибели и упокоения великого царя. Это было единственное место, где ни одно племя не могло поднять оружие против другого, это было табу, которое ни разу не нарушалось.

Хутга взял с собой только одного воина, направляясь к холму. Каждому вождю разрешалось иметь только одного спутника на собрании. Большее число могло бы соблазнить честолюбивого человека нарушить древнее табу. Хутга удостоил сына чести сопровождать себя.

Однажды, если богам будет угодно, Дорго станет предводителем цавагов. Присутствие на собрании даст ему редкую возможность понаблюдать за людьми, которые станут его самыми опасными врагами, оценить силы соперников-вождей и подготовить свой народ к борьбе с ними.

При этой мысли каган улыбнулся. Если они не остановят Собирателя Черепов, Дорго некого будет вести за собой, и не останется других племен, которым пришлось бы противостоять.

Собиратель Черепов истребит жизнь в этих владениях так же верно, как один из огненных штормов, проносящихся по Пустошам Чара, когда луны становятся полными и приближается солнцестояние. Не останется ничего, лишь курганы из черепов во славу Кхорна. Ни один мужчина не изведает милосердия, ни женщина, ни ребенок не познают жалости. В шествии Собирателя Черепов оставалось место только смерти.

Приблизившись к холму, Хутга увидел отряд воинов в черных доспехах, вышедших из боковой узкой расселины. Угольно-черные железные пластины, рогатые шлемы и алые знамена выдавали принадлежность воинов к племени ваанов. Самые могущественные из курганских племен, вааны были куда опасней мухаков.

Не обладая мутантной силой мухаков, вааны выигрывали битвы дисциплиной и хитростью. Легионы рабов-гоблинов трудились в шахтах под Кровавой скалой, древней крепостью племени, обеспечивая мускульной силой меха и наковальни ваанов, помогая создавать ужасную военную машину, вооружать легионы облаченных в железо топорщиков, изготавливать жестокие снаряды для копьеметателей и шипастые дубинки для берсерков.

Ваанов презирали и поносили, но Хутга знал: если бы не колдовство сулов, вааны давно бы смели с лица земли другие племена.

Процессия воинов в доспехах остановилась у входа в ущелье, образовав мрачную железную стену. Из их рядов вышел огромный человек, возвышавшийся над остальными. Его железные латы были окаймлены золотом, перчатки украшены драгоценными камнями. Широкий шлем с забралом в виде кабаньей морды покрывал голову, клыки загибались, образуя пару выступающих вперед крюков.